Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 80)
Дурацкий вопрос: может, ты все еще любишь меня? По этой причине ты стараешься увеличить физическое расстояние между нами? Чтобы лишить себя возможности принять меня назад?
Ты блестящий писатель, Фрэнсис. И если ты напишешь историю любви, то она будет очень простая и приземленная. Никаких бурных расставаний. Никаких убийств. Никакой недосказанности. И никакой тьмы — по крайней мере, такой, которая преследует тебя годами и заслоняет и отвращает от тебя людей, чей внутренний свет может победить ее.
В этом смысле ты напоминаешь мне Клири, который тоже всегда говорил мне идти навстречу свету и любить не только грустные песни, печальные концы и фатальные изъяны. Так я теперь и буду делать. Я учусь верить и в счастливые концы, особенно в контексте этих отношений. В общем, я все еще надеюсь, что ты сможешь смириться с моей вечной ироничностью и допустить возможность, что любовь — иногда самая большая, самая
Я излагаю все это на бумаге исключительно для себя, но ты в этом деле моя муза и мой учитель. Ты вдохновил меня на то, чтобы стать цельной личностью — а не просто случайным набором из национальных идентичностей и самых мрачных событий моей жизни. Я часто думаю о том, что ты говорил своим ученикам: «Мы — не те, кем были, а те, кем хотим стать».
Еще раз, для ясности: мое имя Эрин Эйлиш. Я родилась в Ирландии, была единственным ребенком в семье, унаследовала от отца умение ловко обращаться со словами, а от мамы — свойство легко привязываться. Вначале я была впечатлительной и любопытной, быстро прощала обиды и никогда не бежала ни от чего необычного или сложного. Когда мой отец убил мою мать, я это видела и не видела. Я оказалась вне своего тела. Я потеряла связь со своим источником силы, со своей интуицией, сердцем, со всем. Я была как человек, который слишком долго пробыл в холодной воде.
Смерть моей матери пошатнула мою жизнь до основания. Позже тот факт, что я стерла из своей памяти воспоминание об этом, стал казаться мне лишь доказательством, что я была такой же бесчувственной, как и человек, который похитил мою душу и таскал за собой по всей Британии то, что от меня осталось. Поскольку я, разумеется, знала абсолютно все о работе центральной нервной системы, я предположила, что мое умение забывать выдавало во мне хладнокровного социопата, и моя отчужденность и привычка бежать от людей укреплялись с каждым днем. Очень часто я чувствовала полную беспомощность, пыталась вписаться там, где мне не нравилось, с головой погружалась в преступную жизнь, или в работу, или в достижение совершенства, или в отношения с людьми, которые обещали мне избавление.
Однажды я убила одного такого человека, не сумев спасти. Я бросила ее, когда ей нужна была помощь. Моя личная история научила меня ассоциировать умирающих женщин с исчезновением моей собственной личности. Я бежала от своих чувств. Похоронила в себе чуткость и человечность. Я сбежала от призрака Мелани и была искренне убеждена, что это правильно. А что хуже всего: это было просто. Можно даже сказать, что я действовала инстинктивно.
Я не невинна. Так про меня точно нельзя сказать. И я пойму, если твои идеалы не позволяют тебе связать себя с человеком, способным на то, что делала я.
Я дала Мелани умереть. Убийца ли я?
Иногда я думаю, что да. А иногда — что мне просто промыли мозги и заставили думать, что я не человек, а
Вот в чем дело: я просто не могу забыть тебя. Ни один из моих старых защитных механизмов не срабатывает. Я пыталась забыться в работе. Я пыталась убедить себя, что моя нынешняя деятельность говорит о моем интеллектуальном и моральном превосходстве. Я занималась детьми в надежде, что моя тоска по тебе растворится в океане их чувств и желаний. Но ничего из этого не сработало. Потому что ты не травма, Фрэнсис. Ты не угроза моему существованию. Причина того, что я не могу убежать от тебя, проста: ты пробурил путь прямо к ядру моей личности.
Только не подумай, что я говорю об этом с позиции испуганного, зависимого человека с чувством самости, взращенном на почве чужого. Я просто имею в виду, что люди, которых мы любим, укореняются в нашем мозгу точно так же, как создаются и закрепляются воспоминания. Связь между нами стала результатом всех моих странствий и впечатлений, моих триумфов и ошибок, моих ран, воспоминаний, ценностей и мечтаний — из всего этого вместе. И теперь, когда я полностью кристаллизовалась как личность, любовь к тебе пронизывает меня насквозь. Ее уже нельзя из меня извлечь. Я никак не смогу от нее избавиться — только если забуду, кто я такая. Я Эрин Эйлиш. Я верю в человеческую стойкость. Я ценю образование. Я люблю тебя.
Мне бы хотелось, чтобы мое развитие происходило на твоих глазах. Но я не жду, что ты сразу пойдешь мне навстречу (хочу этого — да; жду этого — нет). Я готова снова начать с нуля. Медленно и постепенно вновь выстраивать то доверие, взаимопонимание и близость, которые между нами были. Нам обоим придется притвориться, что мы дети, начинающие новый учебный год с радостным предвкушением, но и с ностальгией по прошлому. Для начала нам нужно признать, что ошибки идут рука об руку с развитием. А еще научиться задавать друг другу вопросы, когда нам тяжело.
Даже в самые безмятежные времена ты всегда предпочитал работать медленно и методично, изучать предмет со всех сторон и читать мелкий шрифт. Не торопись. Моя любовь никуда не денется. На тебе не лежит никаких обязательств в этой борьбе за будущее, если даже ты согласишься вступить в нее вместе со мной. И, естественно, ты можешь думать о ней все что хочешь. Доверься своей интуиции и мудрости. А я доверюсь тебе.
Как бы то ни было, я не перестаю надеяться. Ну, только если иногда. Бывают дни, когда я фантазирую о том, как ты «выделишь мне комнату», как говорят в Вудстоке, хоть мы и будем жить как соседи. Может быть, как добродушно предполагает мой психотерапевт, тебе нужно время, чтобы залечить собственные раны и убрать эмоциональный блок, чтобы однажды прийти ко мне с чистым, открытым сердцем.
А вообще, я могла бы поклясться, что ты любишь меня, Фрэнсис. Время от времени, когда мне не так больно, я просматриваю твои странички в интернете, которые ты все еще используешь для связи с учениками и коллегами. И вот там все выглядит так, словно мы до сих пор работаем плечом к плечу, разделяя общие интересы и стремления. Мы как будто снова дискутируем во время ужина, уперев локти в обеденный стол; у тебя все тот же задумчивый взгляд, и ты все так же прижимаешь два пальца к губам. Недавно ты написал: «#хитростиучителя: хороший урок — это на одну пятую подготовка, на четыре пятых — театр». И еще: «#советвыпускникам: Новые технологии могут быть отличными партнерами на сцене. Только не давайте им переиграть вас». Иногда мне серьезно кажется, что твоя любовь ко мне витает прямо в воздухе, как запах дождя.
Бог свидетель, я прочла и услышала очень много умных мыслей по поводу «правды» за все эти годы. И можно честно? От большинства из них мне хочется взвыть или провалиться сквозь землю.
«Правда ранит», — говорят некоторые.
Нет, не ранит, если помогает тебе распрощаться со старыми предубеждениями. Тогда она лечит.
«Правда освободит тебя».
Чушь. Только ты сам можешь это сделать.
«Лжецу не верят, даже когда он говорит правду».
Но неужели моя правда не заслуживает даже большего доверия, учитывая то, как долго и упорно я ее скрывала?
В мире существует объективная истина, я уверена. Сложности с ее фиксацией возникают, потому что она начинает расширяться и усложняться, как только мы пытаемся рассмотреть ее более внимательно. Она как узор на обоях. Или как тема научной работы. Или как вселенная.
Истина — она как Солнечная система в том видео, которое вам с Джио так понравилось. То, что началось с демонстрации Земли, продолжилось орбитой Луны, а потом вы полетели через всю Солнечную систему мимо зодиакальных созвездий. Тогда вы увидели, что Солнце «на самом деле» яркое в сравнении со всеми остальными звездами. А правда продолжает распространяться дальше всех человеческих радиосигналов, за пределы галактики Млечного Пути, на сто тысяч световых лет вперед, и даже на сто миллионов, охватывая все галактики, известные ученым, а потом и все неисследованные темные пятна, которые еще только предстоит нанести на карты, а за ними и квазары — самые далекие объекты, которые мы способны увидеть.
Сейчас ты где-то далеко, за пределами радиосигнала. Ты и все, что ты считаешь правдой, в миллионах световых лет от меня. Но наши с тобой правды вращаются вокруг одной оси — я верю в это. А дальше — больше: неизведанная истина, к которой мы можем приблизиться только с надеждой и большой страстью к обучению.
Я хочу сказать тебе, что вижу твой истинный свет.
Во мне достаточно веры, смелости и любопытства, чтобы перешагнуть через свои представления о «себе», о «тебе», о «мире» и учиться. Даже если это значит признать собственную неправоту там, где я была непоколебима.