Корен Зайлцкас – Учитель драмы (страница 17)
— Наверняка.
— Я хочу попробовать прыгнуть.
Папа превратил меня в адреналиновую наркоманку. Свои лучшие отцовские качества он проявлял на ярмарках и в аквапарках — в тех местах, где пульс зашкаливает от волнения и страха.
Оз тоже любил опасные развлечения. Наверное, поэтому мы так быстро поладили. После свадьбы мы занялись сквоттингом — жили в пустых лондонских квартирах. Когда у нас появились деньги, мы прыгнули с тросами с Лондонского моста. Мы даже взяли с собой пару бесстрашных «клиентов» прыгнуть с нами с парашютами в Стамбуле.
— Не-е-е-е, — завизжала Мелани, которой все это явно нравилось. — Слишком высоко!
— Высота не ускоряет падение. На самом деле на больших высотах притяжение слабее.
— Правда?
— А ты не изучала физику в университете?
Она покачала головой. Она только два года отучилась в Ратгерсе.
— Расслабься, — сказала я и отшутилась: — Я не собирась подавать на тебя в суд, если сломаю ребро.
Она показала язык.
— Там уже все равно не моя территория. Границы собственности проходят по середине реки.
— Ну, твоих соседей я тоже не засужу. Сначала удостоверюсь, что там безопасно.
Я сказала ей, что ныряла с гораздо более высоких скал на Лазурном побережье, и это было правдой.
Хоть река и была глубокой, я занырнула на самое дно, чтобы удостовериться — не хотелось сломать шею при прыжке. Расстояния должно было хватить, так что я уцепилась за ближайший выступ и по крутому подъему полезла наверх, отчего заныли лодыжки.
С высоты вода казалась тише, изредка беспокоясь волновой рябью. На противоположном берегу стояла Мелани и мелодраматично прикрывала глаза рукой.
— Я не могу на это смотреть! Ой, Трейси! Не надо!
Но я уже сделала шаг навстречу беспечному полету: прямые ноги, носки вытянуты. Приближаясь к поверхности воды, я открыла глаза — ошибка новичка. От удара голову откинуло назад, и я на секунду ослепла. Погружение казалось очень долгим, и как только я обрела контроль над телом, стремительно вынырнула, опьяненная и напуганная.
— Боже мой! Боже мой! Ты в порядке? — кричала мне Мелани.
— Это было восхитительно! — ответила я ей. — Ты должна попробовать!
Я плыла к берегу, чтобы прыгнуть еще раз, но наткнулась на огромный камень, скрытый водяной гладью. Он был всего в нескольких футах от места, где я вошла в воду. От мысли о том, что я могла в него врезаться, адреналин подскочил. Тогда бы я попала в больницу, где лечить бы меня не стали, если бы получилось спрятать свое удостоверение личности. В противном же случае Мелани узнала бы мое настоящее имя.
От этого в голове зазвенело, и на секунду на меня напала паранойя.
— Ты знала, что тут камень? — крикнула я.
Но уже изрядно подвыпившая Мелани меня не слышала. Плескаясь на мелководье, она кричала:
— Боже мой! Я бы
Я поплыла к ней, но когда оказалась рядом, не смогла вставить ни слова — она все повторяла по кругу:
— Ты такая храбрая! Ты бы себя видела!
Решила молчать, и так запыхавшись от плавания и прыжка. Незачем было рассказывать о том, как меня трясло. Гораздо лучше, если в ее глазах Трейси Бьюллер осталась бы сильной женщиной, которая делает все с уверенностью и легкостью.
— Ты будто левитировала! — продолжала Мелани в приступе восторга. — Или занималась йогой! Поза горы! Это было так грациозно!
— Ой, ну конечно, — произнесла я, источая сарказм, пока завязывала волосы. — Мисс
Вечерние заплывы были одной из самых приятных повинностей в качестве гостьи Мелани. Были другие, просто ужасные, — например, подача заявления в Программу для Иностранных Архитекторов Широкого Профиля. Предполагалось, что после ее окончания меня сертифицируют как архитектора в Штатах, основываясь на моей «зарубежной квалификации».
— Все говорят, что это легко, — твердила мне Мелани, пытаясь придать беззаботность своему глубокому, тяжелому взгляду. — Никакого давления, разумеется. Если НСРКА[47] не примет твою заявку, я просто найду инженера, чтобы он получил разрешение на строительство.
Впрочем, кроме назойливых просьб присоединиться к архитекторской программе, ничего больше не указывало на то, что у Мелани есть какие-то сомнения по поводу моего резюме или портфолио. Даже наоборот, она настаивала, что эти квалификационные требования сослужат мне добрую службу в дальнейшей работе:
— А если после нашего проекта ты по-настоящему
Она даже предложила оплатить пошлину в пять тысяч долларов за обзор моих работ. Тот же приступ щедрости, что и в случае с переездом:
— Пожалуйста, Трейси. Позволь мне сделать это для тебя. Это не благотворительность. Я просто женщина, которая помогает другой преодолеть — как ты это назвала? — декретную смерть карьеры? И не ты ли сейчас говорила, что вам с Рэнди лучше обоим приносить деньги в семью?
Это правда, я действительно опустилась до такого рода признаний. Надеялась, что она подкинет наличных к моим накоплениям, только и всего.
Я подумывала попросить перевести сумму пошлины за подачу заявки напрямую мне, но решила, что это слишком рискованно. Тем более на тот момент я уже готовилась принять аванс в пять тысяч за пристройку, и взять еще пять сверху — опасно. Оз никогда не брал большие суммы денег, если не собирался сбегать из города на следующий же день.
Так что вместо этого я неторопливо заполняла документы для заявки каждое утро, прямо за обеденным столом. Когда Мелани была в особенно сочувственном настроении, я сообщила, что я не подпадаю под программу.
— О господи, Мел! Как я могла не заметить?! Я не соответствую требованиям. Просто не верится.
— Какому именно? — спросила она, заглянув мне через плечо и уставившись на пункт, где говорилось, что у меня должна быть «положительная характеристика от прошлых работодателей».
— Вот этому. Здесь. Тут написано, что я должна иметь как минимум восемь лет стажа, а у меня только шесть.
— О нет! Ну, ты только не расстраивайся из-за этого слишком сильно. Должен быть другой способ. Ты профессионал. У тебя есть опыт, — сказала она, но в ее оптимистичной фразе прозвучали нотки сомнения.
— Просто жаль, что я потратила столько времени. Вместо этого могла бы собрать информацию для нашего проекта.
Мелани выглядела совсем подавленно. Она все перечитывала и перечитывала одни те же строки в документах на заявку.
— Это все моя вина…
— Нет… — произнесла я намеренно неубедительно.
Глава девять
Мы покинули остров, когда мне было двенадцать. Папа так никогда и не сказал, почему. Вероятно, накопилось слишком много проблем с церковью, или с Нюней, или с моей школой.
Или, может быть, Мэн был для него слишком добропорядочным и провинциальным. Маловато безбашенных собутыльников, не хватало продавщиц, помешанных на всем американском. Привычка моего отца раздавать пустые обещания магическим образом сжимала бескрайние просторы до размеров передвижного туалета. С каждым днем нам приходилось избегать все больше и больше людей и мест, так что в конечном счете мы были вынуждены стирать белье в ванной, потому что могли встретить кого-нибудь из папиных бывших по пути в прачечную.
В течение следующих пяти лет нас кидало из одной промышленной части страны в другую. Менялись города, а тусклые индустриальные пейзажи оставались.
Живописную Англию, которую обычно изображают на картинах, я увидела только повзрослев. А до того — никаких тенистых деревень с коробок шоколадных конфет. Никаких упитанных буколических овечек. В стране проселочных дорог мне достались окраины Манчестера, Хаддерсфилда и Лидса. Моя Британия пахла тухлыми яйцами и шумела парившими по улицам мусорными мешками. Вид из окна — граффити и мокрый цемент, а по соседству — шестнадцатилетние мамаши, менявшие пеленки на капотах автомобилей, пьяницы (и иногда мой отец), подпиравшие стены и певшие «Унеси меня на Луну»[48] через дорожные конусы.
На севере мое образцовое британское произношение, которому я с таким трудом научилась, вызывало подозрения. Мои одноклассники издевались надо мной, называя Леди Понсонби[49].
Поскольку имитировать местный говор с его размытыми гласными у меня никак не получалось, мне снова пришлось на время онеметь (иногда в качестве превентивной меры я сжевывала себе язык до такой степени, что переставала его чувствовать). Эти приступы немоты серьезно беспокоили моих учителей. В Траффорде меня даже послали к школьному психологу, который попросил взять куклу и показать, где меня трогали.
Но вообще я меняла школы примерно раз в полгода — именно за это время учителя успевали определить меня как альтернативно одаренную. И тогда же директора школ начинали задавать вопросы об отсутствующих у меня документах — при поступлении папа каждый раз говорил, что как раз в процессе их восстановления после пожара.
Однажды вечером в Ливерпуле отец познакомился с одним человеком во время викторины в пабе. Они оба настаивали (и правильно), что самым большим графством в Англии был