Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 40)

В конце концов он дошел и до этого – когда вся жалость к себе была излита.

– У меня есть новость, от которой вы подскочите, – заявил он пафосно. – Американские телеканалы вот-вот столкнутся с настоящей конкуренцией. И все будет ровно так, как вы предсказали: кто послал телепередатчик за Луну, тот может отправить куда больший на земную орбиту.

– Рад за них, – осторожно сказал я. – По-моему, здоровая конкуренция – благо. Когда запуск?

– В любой момент. Первый передатчик разместят строго на юг от Нового Орлеана – на экваторе, само собой. То есть он окажется над Тихим океаном, а поскольку это ничья территория, политических осложнений не предвидится. И он будет висеть в небе, открыто вещая на всех и вся – от Сиэтла до Ки-Уэста. Вы только подумайте: единственная телестанция, которую могут смотреть все Соединенные Штаты! Да, даже Гавайи! Заглушить ее невозможно, впервые в истории канал без помех появится в каждом американском доме. И бойскаутам Джея Эдгара[27] заблокировать его не удастся.

«Вот оно какое, твое мелкое гадкое дельце, – подумал я. – Ну, по крайней мере, ты честен». Я давно научился не спорить с марксистами и верующими в плоскую землю, но, если Хартфорд говорит правду, стоит вытащить из него все, что он знает.

– Прежде чем захлебнуться от восторга, – сказал я, – вы должны понять, что кое-чего не учли.

– Например?

– Это работает в обе стороны. Все знают: над таким же проектом работают ВВС, НАСА, Лаборатории Белла, Ай-ти-энд-ти и десятки других организаций. Что бы Россия ни делала со Штатами в плане пропаганды, она получит ответный удар со сложными процентами.

Хартфорд невесело ухмыльнулся.

– Кларк, ну вы даете! – сказал он (я был рад, что он не звал меня по имени). – Я слегка разочарован. Сами же знаете, Штаты на годы отстают в плане грузоподъемности! Вы правда думаете, что старушка Т-3 – это в России последнее слово техники?

В тот момент я стал воспринимать его весьма серьезно. Он был абсолютно прав. Т-3 могла вывести на важнейшую орбиту высотой 22 000 миль в пять и более раз больше груза, чем любая американская ракета, – и только Т-3 было под силу запустить спутник, который будет висеть над одной точкой Земли. А когда США повторят это достижение, одним небесам известно, чем будут располагать русские. Да, воистину, небеса в неведении не останутся…

– Ну хорошо, – уступил я. – Но с чего бы пятидесяти миллионам американских домов переключаться на другие каналы, как только в сетке появится Москва? Я восхищаюсь русскими, но развлечения у них куда хуже политики. Ладно, Большой театр – а дальше что? Лично мне одного маленького балета хватит надолго.

Хартфорд вновь отреагировал странной безрадостной улыбкой. Он собирался с силами для решительного удара – и обрушился на меня всей своей мощью.

– О русских заговорили вы, – сказал он. – Они при деле, конечно, но только как подрядчики. Их услуги покупает независимое агентство, на которое я и работаю.

– Это, – заметил я сухо, – должно быть, то еще агентство.

– Именно, крупнейшее среди всех. Пусть Штаты и делают вид, что его не существует.

– О, – отозвался я глуповато, – так вот кто ваш спонсор.

До меня доходили слухи, что СССР намерен запускать спутники для китайцев; теперь я начал понимать, что от правды эти слухи ушли недалеко. Но насколько недалеко – я по-прежнему оценить не мог.

– Вы более чем правы, – продолжил Хартфорд, явно наслаждаясь собой, – насчет русских развлечений. После угасания новизны рейтинг Нильсена[28] упал бы до нуля. Но не с теми передачами, которые в планах у меня. Моя работа – искать материал, который, попав в эфир, разобьет конкурентов в пух и прах. Думаете, быть того не может? Допивайте – и пошли в мой номер. Хочу показать вам заумное кино о духовном искусстве.

Нет, он не оказался сумасшедшим, хотя сколько-то минут я был уверен в обратном. Мне вряд ли удалось бы придумать название, надежнее побуждающее зрителя немедленно переключиться на другой канал, чем мелькнувшее на экране: «Аспекты ТАНТРИЧЕСКОЙ СКУЛЬПТУРЫ XIII века».

– Не пугайтесь. – Хартфорд усмехнулся, перебив мерное жужжание проектора. – Название бережет меня от неприятностей со стороны неуемных таможенников. Оно стопроцентно точное, но, когда придет время, мы поменяем его на что-нибудь более кассово завлекательное.

Через пару сотен футов пленки, после безобидных общих планов с архитектурой, я понял, что он имеет в виду…

Вы наверняка знаете, что в Индии есть храмы, покрытые изысканными резными изображениями того рода, который у нас на Западе едва ли ассоциируется с религией. Сказать, что они откровенны, – смехотворное преуменьшение; фантазия перед ними пасует – любая фантазия. И все-таки это самые настоящие произведения искусства. Вот так и с фильмом Хартфорда.

Снят он был, если вам любопытно, в храме Солнца в Конараке. «Добираться было трудновато, – заметил Хартфорд, – но оно того решительно стоило». Позже я узнал, что это на побережье Ориссы[29], в 25 милях к северо-востоку от Пури. Справочники говорят об этом храме обиняками, некоторые извиняются за «очевидную» невозможность поместить иллюстрации, однако «Индийская архитектура» Перси Брауна в выражениях не стесняется. Тамошняя резная скульптура, сообщает Браун чопорно, носит «бесстыдно эротический характер, не имеющий параллелей в мировой архитектуре». Смелое утверждение, но после просмотра фильма я склонен ему верить.

Операторская работа и монтаж были блестящими, древние камни оживали в блуждающем объективе. Умопомрачительные замедленные съемки – восходящее солнце преследует тени тел, переплетенных в экстазе; внезапные эпатирующие крупные планы, которые разум поначалу отказывается распознавать; размытые кадры, скользящие по камню, преображенному рукой мастера во всевозможные фантазии и аберрации любви; неугомонное масштабирование и панорамирование, цель которых ускользает от глаз, пока изображение не застывает узорами безвременной страсти, вечного удовлетворения. Музыка – главным образом ударные плюс тонкий, высокий мотив струнного инструмента, который я не узнал, – идеально соответствует темпу монтажа. То она томно замедляется, как вступление к «Послеполуденному отдыху» Дебюсси[30]; то барабаны резко грохочут в бурной почти нескончаемой кульминации. Искусство древних ваятелей и умения современного оператора сочетались через века, создавая поэму восторга, оргазм в целлулоиде, и я готов биться об заклад – такие кадры тронут любого.

Когда экран залился светом и сладострастная музыка сошла на нет в истоме, надолго воцарилась тишина.

– Боже мой! – сказал я, частично восстановив присутствие духа. – Вы будете это транслировать?

Хартфорд засмеялся.

– Поверьте мне, – ответил он, – это еще цветочки; единственный, так уж получилось, фильм, который я могу возить с собой без риска. Мы в любую секунду готовы защитить его: великолепное искусство, исторический интерес, религиозная толерантность – о, мы продумали все нюансы. Но на деле это неважно – никто нас не остановит. Впервые в истории любая форма цензуры стала совершенно невозможной. Она нереализуема в принципе; потребитель получает что хочет прямо у себя дома. Запри дверь, переключи телевизор на наш… наш, простите меня, небесный канал – и расслабься. Друзья и родные никогда не узнают.

– Очень неглупо, – сказал я, – но не кажется ли вам, что такое меню вскоре приестся?

– Конечно, разнообразие придает жизни вкус. У нас немало обычных развлекательных передач – будьте покойны, я об этом позабочусь. Периодически будут и новостные программы – ненавижу слово «пропаганда», – чтобы рассказывать отлученной от правды американской публике, что происходит в мире на самом деле. Наши особые передачи – всего лишь приманка.

– Можно чуть проветрить? – спросил я. – Тут довольно душно.

Хартфорд отдернул штору, и в комнату вернулся солнечный свет. Внизу изгибалась длинная полоса пляжа: под пальмами лежали в ряд рыбацкие лодки с балансирами, распадались пеной мелкие волны, устало катившие сюда из Африки. Мало есть на свете видов прекраснее этого, но сейчас я не мог на нем сосредоточиться. Перед глазами плыли извивающиеся каменные руки и ноги, лица, на которых застыла страсть, не утоленная веками.

Вкрадчивый голос за моей спиной не унимался:

– Вы бы удивились, узнав, каким мы обладаем материалом. Не забывайте, у нас нет никаких табу, вообще. Что можно снять, то можно и транслировать.

Хартфорд подошел к столу и взял тяжелую, явно не раз читанную книгу.

– Это уже давно моя Библия, – сказал он, – ну или, если хотите, мой «Сирс, Робак»[31]. Без нее я бы не продал программу спонсорам. Они истово верят в науку и проглотили весь текст до последней десятичной запятой. Узнаёте?

Я кивнул; куда бы меня ни приглашали, я неизменно отслеживаю литературные вкусы хозяина.

– Доктор Кинси, я полагаю.

– Думаю, я единственный, кто прочел его от корки до корки, а не только просмотрел важнейшую статистику. Это, видите ли, беспрецедентное маркетинговое исследование данной конкретной сферы. Пока не появится что-то получше, мы отработаем его от и до. Оно сообщает нам, чего хочет клиент, и мы готовы удовлетворить спрос.

– От и до? У некоторых странные вкусы.

– В чем и прелесть фильма, который вы посмотрели, – он потрафит почти любому вкусу.