Кордвейнер Смит – Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год (страница 15)

Следом созрели фрукты. С появлением Эша деревья бурно пустились в рост. Молодая поросль скрыла шрамы старости: сухие, изломанные, голые ветки, еще живые, но бесплодные. Вишням, абрикосам, сливам и ранним персикам прикосновение Эша уже помочь не могло – слишком поздно, – хотя буйное цветение обещало обильный урожай на следующий год. А вот яблоки, груши и зимние персики удивляли похлеще кукурузы.

Их уродилось немного, да – некогда было завязаться новым цветкам, опылиться и родить плоды, – зато огромных. Яблоки размером с дыню, груши вдвое больше обычных, невероятно крупные персики. Максилл отвез их на окружную фермерскую ярмарку и взял все первые призы. Народ, правда, считал, что из-за такого размера фрукты долго не пролежат, будут безвкусные и рыхлые. Однако от укуса из них брызгал сок, мякоть была плотная и ароматная, а за зиму не пропали ни твердость, ни вкус.

Нэн Максилл столкнулась с дилеммой. Эш был настоящим даром всему человечеству. Каждый нашел бы, чему у него поучиться, и извлек из этого пользу. Ученые поймут то, что не под силу ей, смогут собрать по обрывкам и то, чего сам Эш не понимает. Человечество переживет такой технологический прорыв, по сравнению с которым даже прогрессивные пятнадцатый и девятнадцатый века покажутся застойными. Удивительные открытия совершат музыканты и филологи, но больше всего выиграют фермеры. Под началом Эша они превратят бесплодные земли и гиблые пустыни в райские кущи, предотвратив многие, если не все, войны. Прятать его на ферме в округе Эвартс стало бы равносильно обману всего человечества.

А что на другой чаше весов? Благополучие Максиллов? Ее, Нэн, растущая привязанность к Эшу? Опасность, что отец продаст ферму – теперь-то раз плюнуть, – а деньги промотает и семья останется без гроша? Не принимать в расчет эти доводы было бы глупо, а Нэн дурой не была. Однако все затмевала другая жуткая картина: Эш на дыбе, в руках вежливых, но безжалостных инквизиторов.

Они не поверят ни единому его слову. Найдут неопровержимые объяснения кукурузе, фруктам, самоиграющей скрипке. Начнут с психиатрических тестов: интеллект, координация, память. Дальше пойдут медицинские осмотры, Эша всего истыкают иголками и прощупают. Место рождения? Полное имя? Родители?.. Не веря, отказываясь поверить, они будут настаивать вежливо, вкрадчиво, но упорно: да-да, мы понимаем, конечно, но попробуйте, мистер Как-Вас-Там Эш, вспомните свое детство…

И когда им наконец придется признать, станет только хуже. Итак, эта сила, мистер Эш, объясните, как ей… Вот это уравнение, уверены, вы можете… Мы слышали, вы владеете телекинезом. Покажите… Еще раз… И еще раз, пожалуйста… Теперь об исцелении. Расскажите… Так, а об оживлении умирающих растений поподробнее… Теперь про эту ультрахроматическую шкалу… А вот еще… И еще…

Или, может, все будет совсем не так? Вдруг Эшу угрожает не обезьянья жадность человека до информации, а его тигриный страх и ненависть к чужакам? Пришельца арестуют, мол, за нелегальное пересечение границы или что-то в этом роде. А дальше – выступления в Конгрессе, шумиха в газетах и радиоэфире. Инопланетный шпион! Или, того хуже, диверсант! (Откуда нам знать, что он впрыснул в эти растения? Вдруг те, кто их ест, сойдут с ума или лишатся возможности иметь детей?) Депортировать Эша некуда, то есть избавиться от него в страхе перед скорым и неизбежным вторжением не выйдет. А значит, будет суд, обвинение, заключение, линчевание…

Если об Эше узнают, катастрофы не избежать. Явись он лет на двести раньше или позже, его бы встречали как спасителя. Но не теперь. В эпоху страха раскрыть его существование стало бы непоправимой ошибкой. Нэн знала, что отец не будет трепаться, откуда у него такой урожай. Глэдис и Мьюриел слышали только, что на ферме работает какой-то необычный парень, да и неохота им привлекать к себе непрошеное внимание округа Эвартс. Девочки помладше будут делать так, как отец и старшие сестры. К тому же Эш доверился только Нэн.

Зимой Максилл купил еще двух коров: старых, худых и костлявых, назначенных на убой, хоть и там с них нечего было взять. Под присмотром Эша они день ото дня здоровели, ребра их покрылись слоем мяса, глаза прояснились. Сморщенные пустые мешки под брюхом налились, округлились и снова были полны молока, будто бы только после отела.

– Вот почему он не проделает то же со свиньями, а? – спросил отец у Нэн, игнорируя присутствие Эша, как делал всегда, если только не хотел приказать тому что-то лично. – Я бы начал выращивать мясных хряков. Пусть поколдует над свиноматкой – прямо вижу, какой помет мог бы получиться.

– Это не колдовство. Просто познания Эша о природе гораздо богаче наших. Только он не станет делать ничего ради убоя, – принялась объяснять Нэн. – Сам видишь, он не ест ни мяса, ни яиц, ни молока…

– Но сделал же он так, чтобы куры больше неслись. И на удои взгляни!

– Пока куры несутся, их не отправляют в суп. То же и с коровами. Заметил, наверное, что петушки остались, какими были? Может, он не то чтобы не хочет, а на самом деле не в состоянии заставить животных обрастать мясом под убой… Сам у него спроси.

Начали приходить семенные каталоги. Прежде Максиллу не было дела до огородничества; он просто вскапывал небольшой участок, а девочки пусть выращивают там, что захотят. Зато в этом году каждую брошюрку он лелеял, будто любовное послание, пуская слюни на глянцевые страницы с оранжевыми сосульками-морковками, бесстыжими редисками и благородными салатными кочанами. Нэн как-то застала отца за мечтательными дифирамбами капусте, что крупнее тыквы, арбузам, которых не оторвать от земли в одиночку, сочным помидорам по полтора кило штука.

Эшу же все было в радость. Нэн впервые испытала обоюдоострую женскую злость в адрес эксплуататоров и эксплуатируемых. Где же твое самоуважение, Эш, твои амбиции? Как ты можешь довольствоваться возней на захолустной ферме? С такими талантами, столь явным превосходством над примитивными людишками ты мог бы быть кем захочешь… Вот только парень хотел быть именно фермером.

Максилл с нетерпением ждал, когда же земля будет готова к засеву. Пока она была еще сырая, он заказал вспашку – тяп-ляп и втридорога. Затем, под тщательно скрываемые насмешки соседей, знавших, что все сгниет, он засадил каждый сантиметр пятидесяти с лишним свободных акров.

– Ты можешь управлять своим даром? – спросила Нэн у Эша.

– Сделать так, чтобы на груше росли огурцы, а на виноградной лозе зрели картофельные клубни, не могу. Если ты про это.

– Нет, я к тому, нельзя ли как-то уменьшить размеры плодов? Чтобы кукуруза была лишь немногим крупнее обычной?

– Зачем?

В попытках объяснить Нэн Максилл почувствовала стыд от самой своей просьбы.

– Я не понимаю слов, которыми ты пользуешься, – покачал головой Эш. – Растолкуй, что такое зависть, чужак, конкуренция, подозрение, гнев… Для начала хватит.

Она старалась изо всех сил, но тщетно. Ничего не выходило. Нэн возмущалась изгнанием Эша с родины, однако не могла не признать, что трудно выносить не только того, кто сильно отстал, но и того, кто сильно опережает время. Оставалось лишь гадать, чем Эш был для своих сородичей: напоминанием о том, что лучше забыть? Намеком, что не настолько уж они и развиты, если до сих пор рождаются подобные?.. Зато Нэн знала наверняка, чем он был для Земли образца 1937 года: ходячим укором.

Весенние ветры обломали сухие ветки на плодовых деревьях, обкорнав их не хуже человека с пилой и секатором. Только-только посаженным сад, конечно, не выглядел: высокие массивные стволы показывали, что деревья растут уже давно, – но был несомненно здоровым. Почки налились и раскрылись, из одних проклевывались красноватые кончики листьев, из других – мягкие бархатистые цветки. Тень от крон была столь плотной, что между деревьями не росло ни травинки.

А вот в полях дела обстояли ровно наоборот. Что бы Эш ни сделал с почвой, это сказалось и на семенах, которые принес ветер на грядки и между ними. Каждое взошло, и проросли они так густо, что корни переплелись, а стебли наперебой тянулись выше и выше, чтобы увидеть солнце. Высмотреть в этом сплетении крошечные зеленые перышки кукурузы можно было, только встав на карачки.

– Ладно, – сказал Малколм Максилл, – зато ничего не сгнило; вот соседи от зависти удавятся! Урожай у меня будет на две-три недели раньше остальных. Всё, для Максиллов Депрессия закончилась!.. Только придется не разгибая спины заниматься прополкой. Я, пожалуй, куплю трактор, и тогда в следующем году можно никого для вспашки не нанимать. Ему ведь по силам научиться водить трактор?

– По силам, – ответила Нэн, так же, как отец, совершенно не обращая внимания на стоящего рядом Эша. – Но он не станет.

– Почему это?

– У него нелады с техникой.

– А если дать ему лошадь или мула? – скривился Максилл.

– Полоть сорняки он не станет.

– Да с чего вдруг?!

– Я уже говорила, отец. Он против всякого убийства.

– Но сорняки!..

– Неважно. И не спорь, бесполезно. Таким уж он уродился.

– Уродом уродился, вот что я скажу.

В итоге Максилл все равно купил трактор со множеством приспособлений к нему и принялся обрабатывать кукурузу сам, потея и ругаясь (естественно, когда девочки не слышали). Он клял Эша, что тот ничего не делает по ферме, а просто ходит и гладит все подряд. Ну разве это работа для взрослого мужчины?