Кордвейнер Смит – Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века (страница 96)

Стюард никогда в жизни не убил ни одного силюка. Уж Риз-то это знала.

Вонючие задницы. Подонки телевизионные.

Прихватив лоскутный китайский жакет, Риз направилась к выходу. Комната, блин, не больше клетки.

Она ногой распахнула дверь с таким грохотом, что мужчина в коридоре чуть не подпрыгнул. Он смущенно улыбнулся:

— Вы меня напугали.

Какой странный у него акцент: ясно, что иностранец, а откуда родом — непонятно. Цвет лица очень темный. На вид лет тридцать. На ногах замшевые ботинки с петлями-липучками на подошвах, для фиксации в условиях невесомости. Серая эластичная куртка без подкладки с множеством карманов, тоже с липучками, плотно обтягивала его руки. Риз ожидала увидеть в одной из них оружие. Он дрожал — то ли от холода, то ли от напряжения. Риз подумала, что он совсем недавно вернулся под власть силы тяжести — судя по количеству липучек, вряд ли его одежда куплена на Земле.

Несколько потомков Золотой Орды в костюмах а-ля военный летчик, завезенных из Берлина, с шумом промчались на скейтбордах, уши их кожаных шлемов развевались на ветру.

— Давно в городе? — спросила Риз.

Он отрекомендовался как Сардар Чандрасекар Вивекананда, революционер со станции «Принц». Для друзей просто Кен. Вечером через два дня после знакомства Риз встретила его в баре «Натуральная жизнь» — на верхнем этаже большого банка. Здесь собирались эмигранты, поэтому стояла мебель из красного дерева, купленная за большие деньги в Центральной Америке.

Риз проверила Кена — осторожности много не бывает — и убедилась, что он именно тот, за кого себя выдает. Его имя часто упоминалось в новостных рассылках с «Принца». Даже его политические союзники высказывались с осуждением в его адрес.

— Рэм хотел повесить на нас Февральское восстание, — рассказывал Кен. — Чини решил, что мне лучше исчезнуть: тогда все свалят на меня, а он сможет работать дальше.

Потягивая коктейль, Риз чувствовала, как тепло растекается по телу, и смотрела, как за стеклянной стеной ветер закручивает пыль на узбекских металлических крышах и на тарелках антенн. Она усмехнулась:

— Значит, Чини решил подставить тебя. Очень по-дружески с его стороны, на мой взгляд.

— Чини знает, что делает, — раздраженно ответил Кен.

— Он-то знает. Он с толком пристраивает своих друзей. Вопрос в другом — а ты знаешь, что делаешь?

Кен успокаивающе приподнял изящные ладони.

— Отсюда я могу вести пропаганду. Чини дал «добро». Я купил отличную систему связи.

Она повернулась к нему:

— Может, тебе понадобятся солдаты для этой твоей, как ее там, революции?

Он отрицательно покачал головой. Ресницы у него были длинные и густые.

— Думаю, что нет. Станции «Принц» сто лет. Она вращается вокруг Луны. Оттуда хороший доступ к полезным ископаемым, но оборудование устарело. Она не может конкурировать с другими станциями. Рэм хочет держаться до последнего: его принцип — грабить недра, а не развиваться. Он подкупает акционеров большими дивидендами, но экономика их больше не выдерживает. Восстание показало, что Рэм потерял контроль над ситуацией. Теперь революция — вопрос времени. Перемены неизбежны, и мы не хотим применять силу — военную, по крайней мере.

— Очень жаль. В ближайшее время я бы не прочь поработать в каком-нибудь иностранном легионе.

В бар ввалилась компания. Риз узнала известного мошенника с Цереры по имени да Вега. Лицо и руки у него сияли имплантированными бриллиантами и напомнили ей омерзительную флуоресцирующую плесень. Его сопровождала группа телохранительниц. В их задачи входило защищать да Вегу, если с Цереры прибудет отряд, чтобы захватить его и предать суду. Все девицы-телохранительницы, как одна, высокие и большеглазые — во вкусе да Веги. Он пытался нанять и Риз при первой встрече. Платил он щедро: женщины с европейским разрезом глаз здесь встречались редко, но должностные обязанности предусматривали сексуальные услуги.

Та еще работка, подумала Риз. Ей тогда страшно захотелось засунуть ему в глотку носки погрязнее, и плевать на всех его телохранительниц, но она ответила, что привыкла иметь дело с работодателями более высокого класса, и этим удовольствовалась.

Да Вега обернулся и улыбнулся ей. Что-то Узбекистан становится слишком тесен.

Риз допила коктейль и поднялась.

— Пошли прогуляемся, — сказала она.

— Архитектура свободы! — говорил Кен. — Вот о чем мы мечтаем. Послушала бы ты, что Чини думает об этом!

По ночной улице гулял свежий ветер. В металлическом настиле тротуара отражались разноцветные огни голограмм, которые скользили вверх-вниз по стенам зданий, рекламируя невидимые товары. Ветер завывал между решетками нацеленных в небо радаров, пробивался сквозь чащу антенн. Башня минарета была очерчена красными вспышками сигнальных огней и выделялась на фоне желтого закатного неба.

— Свобода, — откликнулась Риз. — Так-так.

— Понимаешь, слишком много закрытых систем, — продолжал Кен. Он пожал плечами, на нем был новый пиджак. — Это общая проблема всех космических поселений. Они стремятся стать замкнутыми экологическими системами и для этого максимально закрывают свою экономику. У нас нет доступа к информации. По специальности я макроэкономист. Я изучил много разных моделей, чтобы разработать механизм объединения. Всегда самым главным препятствием на пути объединения оказывается отсутствие информации. Наша Солнечная система напичкана корпорациями-государствами, в которых власть принадлежит богатой верхушке. Все они конкурируют между собой и никому не выдают своих планов. У них есть колонии в других солнечных системах. Что там происходит? Об этом мы знаем только то, что нам дозволяет знать правление корпорации. Обстановка в целом ужасно неустойчивая — строить прогнозы невозможно, потому что для них просто нет данных.

Все руководствуются указаниями старого Орбитального совета, и даже профессионалы, которым нужна информация для дела, не могут ее получить. Станция «Принц» специализируется на добыче полезных ископаемых. С ними полный порядок, но цены сильно падают, как только открывается новое месторождение в Поясе или еще где-нибудь, да к тому же модернизация добывающей промышленности требует больших капиталовложений. Поэтому для стабилизации экономики «Принц» должен предложить на экспорт другой продукт, не столь зависимый от конъюнктуры. Новой статьей экспорта могли бы стать биопрепараты или клиентские базы данных. Или генные технологии. Что угодно. Но ведь для их создания потребуются ресурсы и время — лет пять, не меньше. И другие корпорации тоже работают в этих областях. А что, если мы дублируем друг друга? И они нас опередят? Об этом мы узнаем, только когда продукт появится на рынке, и труды пяти лет пойдут прахом. Такая секретность приводит к экономической нестабильности. Экономическая нестабильность порождает политическую нестабильность — поэтому мультикорпорации периодически начинают воевать друг с другом.

— Итак, ты хочешь, чтобы мультикорпорации взяли и раскрыли свои производственные секреты?

— Я хочу уничтожить саму идею производственного секрета. В идеале я хочу создать принципиально новую архитектуру хранения и поиска информации. Архитектуру настолько совершенную, что все примут ее, чтобы сохранить конкурентоспособность, и при этом сама ее природа сделает невозможным сокрытие информации.

Риз рассмеялась. Холодная металлическая улица отозвалась эхом.

— Да ты фантазер, однако!

Он слабо улыбнулся в ответ.

— Ты права, конечно. Нужно вернуться лет на двести назад, в самое начало работ по искусственному интеллекту, и все переделать. Тогда, может, из этой затеи что-нибудь и вышло бы. — Он пожал плечами. — К счастью, у нас с Чини более реальные планы.

Риз посмотрела на него.

— Ты мне напоминаешь одного моего знакомого. Он тоже хотел все знать. Как ты. Подавай ему доступ к информации.

— И что?

— И то. — Холодный ветер пронизал ее до костей, она задрожала. — Его убили. Кто-то застрелил его прямо в больнице.

— Да уж, подходящее местечко.

Она вспомнила последний взгляд все понявшего Стюарда. Попыталась представить, какие слова он хотел и не успел сказать. От северо-восточного ветра у нее по коже бежали мурашки, стыло сердце.

Пустынная улица, по которой они шли, вдруг показалась ей бесконечной. Не улица, а Улица, мощенное металлом бескрайнее торжище, и она бредет по нему в ледяном одиночестве, а с обеих сторон надвигаются стены, которые неоновыми буквами предлагают ей призрачные вещи и услуги. Она задрожала и взяла Кена за руку.

Голос Кена был мягким, порыв ветра унес его слова в сторону:

— Вы были близки?

— Да. Нет. — Она тряхнула головой. — Я хотела, чтоб мы остались друзьями, но интересы дела…

— Понимаю.

Она прикусила язык и почувствовала вкус крови. Она снова смотрела в даль бесконечной мерцающей Улицы, где темные фигурки людей ненадолго сближались и вновь удалялись друг от друга. Иногда ей казалось, что нужно лишь немного напрячь память, и она вспомнит что-то важное. Если бы знать, чего не успел сказать Стюард.

Над входом в квартиру Кена горела желтая лампочка без фонаря. Они вошли, желтый свет с площадки проник следом за ними, открыв взору старую потертую мебель и новенькое сияющее оборудование связи.

— Ага, — сказала Риз. — Вот он, значит. — Центр агитации и пропаганды. — Она наслаждалась тем, что избавилась наконец-то от ветра.