Кордвейнер Смит – Космическая опера (2010) (страница 134)

— Это она привезла его сюда?

— Да, его привезла принцесса. — На этот раз голос поэта звучал холодно и бесстрастно. — Он ее первейший фэн. И весьма импозантный мужчина, — добавил он. — Крупный мужчина. — По его лицу скользнула улыбка.

Табита ничего не сказала.

— И лучше его не касаться.

— У меня и в мыслях не было его касаться, — сказала Табита, начиная выходить из себя.

— Нет, конечно же нет, — еще раз успокоил ее Крейн. Табита резко, с шумом выдохнула.

Мимо бежала все та же бесплодная пустыня.

— А как насчет тебя? — спросила она через какое-то время. — Сколько ты здесь уже живешь?

— Годы, — сказал Крейн. — Годы и годы.

— Нравится, видимо.

— Я поэт, — пожал плечами Крейн. — У меня поэтическое эго. Мне нравится, что есть уголок вселенной, способный показать мое отражение.

Судя по всему, это была строчка, которую он сейчас оттачивал.

— Синий цветок? — спросила Табита.

— Согласно моей теории, это было нечто вроде шутки, — сухо заметил Крейн. На приборной доске замигали огоньки, и машина свернула в сторону продолговатого купола. — И мне он нравится, а как тебе? Лично я думаю, что здорово.

— И это получается само собой? — спросила она. — Естественным образом?

— Да в общем-то нужно и поработать, — ответил, чуть задумавшись, Крейн. — Сконцентрировать всю свою волю.

— А вот ты — ты сколько их сделал? Крейн не ответил, а только покачал головой.

Купол выглядел простейшим утилитарным сооружением: грязно-голубой стандартный префабрикат, из которого торчало множество малых модулей.

— Это оно и есть?

— Оно и есть, — кивнул Крейн. — Есть и другие, но этот — главный.

Унылая конструкция больше походила на какое-нибудь лунное общественное здание, чем на место, куда люди приходят, чтобы грезить осязаемые грезы.

— Ты, наверно, проводишь здесь массу времени, да?

— Массу времени, — согласился Крейн. — Это вроде как делать детей, — добавил он самым невинным образом. — Прежде чем раз повезет, приходится делать уйму попыток.

— А бывает, что и никогда не повезет, — сухо отрезала Табита.

— Тоже верно, — согласился Олистер Крейн и вытер пальцами уголки рта. — Создание грез доступно далеко не каждому.

— Ну ты-то и стихи ведь пишешь, — заметила Табита.

— К слову сказать, я ведь тут думаю написать про тебя.

— Не путай меня в эти штуки, — твердо сказала Табита.

— Прекрасное название, — обрадовался Крейн.

— Я не хочу, чтобы ты про меня писал, — сказала Табита, еле сдерживая злость.

Крейн подергал себя за бородку.

— А про таких, кто не хочет, писать особенно интересно, — сказал он игривым тоном.

— Я бы тебе все-таки не советовала. — В голосе Табиты звенела почти не скрываемая угроза. — И грезить обо мне тоже не советовала бы.

— Поздно, — вздохнул Крейн. — О тебе уже грезят все и каждый.

На скулах Табиты заиграли желваки.

— Да вы не бойтесь, капитан, — успокоил ее Крейн. — Никто здесь не собирается похищать вашу душу.

Там, куда они вошли, в ближнем конце цилиндрического модуля воздух был теплый, затхлый и сырой, как в плавательном бассейне. Для полноты сходства он даже припахивал хлором. Биофлюоресцентные трубки заливали все помещение тошнотворно зеленым светом.

За конторкой сидел иссохший старик в грязной фельдшерской куртке. Они с Крейном перекинулись парой фраз про сегодняшних посетителей. Табита расслышала несколько имен, но среди них ни одного знакомого. Контролер неумело тыкал пальцем в клавиатуру.

— Как имя вашей подруги, мистер Крейн? — спросил он, считая, очевидно, что сама она говорить не умеет.

— Это капитан Джут, — представил Табиту Крейн. — Капитан Джут летает на всяких штуках.

«Только бы он не стал говорить про эту принцессу Бад», — взмолилась про себя Табита.

— Капитан Джут работает на принцессу, — продолжил Крейн.

Но все обошлось: старик только вскинул бровь и негромко рассмеялся.

Они вошли в длинный коридор. Кто-то решил, что это заведение будет выглядеть достойнее, если наляпать на стенах огромные ромбы. Ромбы были зловеще красного цвета с золотой окантовкой. Тот же самый или другой остряк расположил посреди коридора замызганный зеленый шезлонг и две большие груды чего-то точь-в-точь похожего на грязное белье. Следуя за Крейном, капитан Джут обогнула эти препятствия. Шезлонг был, похоже, обычным шезлонгом, а белье — бельем. Она с нетерпением ждала, когда же начнутся всякие жути и чудеса.

Вдоль коридора шло множество дверей, иногда открытых. За открытыми дверьми были пустые комнаты.

— Так посетители все еще есть? — спросила Табита.

— В сезон, — коротко бросил Крейн.

У Табиты вертелся на языке вопрос, как давно закончился последний сезон. Крейн словно подслушал ее мысль.

— В них нет коммерческого потенциала, — согласился он, немного подумав. — Колодцы могут делать почти что угодно, но только не деньги.

Они миновали стеклянную стену, на которой сиротливо скучали останки какого-то научного эксперимента. Среди них был дорогой, но начисто выпотрошенный медицинский сканер. На полу валялись неподъемно тяжелый освинцованный коврик и несколько пустых газовых баллонов.

Ярдах в двадцати от них коридор пересекла женщина, завернувшаяся в простыню. Она вошла в одну из дверей, и та за ней закрылась. Она не удостоила их ни единым взглядом. Возможно, она спала на ходу.

— В первый момент, — рассказывал Крейн, — сюда бросились все кому не лень. Все, у кого свербело в заднице или в мозгу. Художники, ученые, пропагандисты. Религиозные психи, охочие до тайн. Люди с завиральными идеями. Те, у кого было слишком много времени и денег. Люди, бывшие на грани смерти, у которых времени не оставалось вовсе.

По мере того как приближался конец коридора, он говорил все тише и тише.

— Приходили и люди другого сорта — зарабатывавшие на психах, — говорил Крейн. — Толкователи. Грезоцелители вроде нашей Джорджинель.

Они ступили под купол.

— Есть люди, считающие, что всем и каждому ну прямо позарез необходимо увидеть свое собственное «я».

В главном куполе царила полумгла. Вдоль стен тянулись шеренги затененных, занавешенных отсеков, похожих на исповедальные кабинки. Тут тоже было не много порядка — старая разнокалиберная мебель, какие-то научные приборы. Вокруг большого округлого бассейна была проложена промышленная, с большой силой сцепления, ковровая дорожка.

— И всегда неизбежное разочарование, — говорил Крейн. — Ведь истина пугающа и пуглива. По большей части. Она редко приходит при свете дня.

Вокруг бассейна через равные промежутки располагались подставки с наборами разного рода орудий с длинными ручками: грабель, багров и сачков. В верхней части каждой подставки имелась полка из блестящей отшлифованной нержавейки; едва ли не все они пустовали.

— Ну, люди и двинулись дальше, — говорил Крейн, приближаясь к краю бассейна. — Искатели решили, что лучше бы им поискать что-нибудь еще в каком-нибудь другом месте.

— Легко их понимаю, — сухо съязвила Табита.

Крейн ее словно не слышал. Он всматривался в дальний берег бассейна, где стояла небольшая палатка; в ней лежал какой-то человек, представлявшийся сквозь плотный молочно-белый пластик смутным продолговатым пятном. Крейн привстал на правое колено.

— А кое-кто остался, — завершил он. — Грезящие над кладезем. Бог уж знает, чего они ищут.

Он слегка засучил рукав и макнул руку в воду.

Только эта вода не была водой. Она была темной, как пиво. И с пальцев она стекала не так — медленными жирными каплями.