Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 8)

– Может, и известно, но есть гражданский иск.

– Как ко мне могут предъявить гражданский иск, если я не успел ничего сделать? Вы сами знаете…

– Мальчик, никогда не говори, что Бизли знает, а чего не знает. Просто скажи, что ты думаешь. – Даже с глазу на глаз, наедине с Родом Бизли не хотел нарушать незыблемую тайну слушания в Саду смерти.

– Я только собирался сказать, господин и владелец Бизли, – пылко произнес Род, – что гражданский иск по поводу общего несоответствия применяют к владельцу лишь после длительных жалоб на него со стороны соседей. А у них не было ни времени, ни повода пожаловаться на меня, ведь так?

Бизли держал ладонь на ручке кружки. Разговор вслух утомил его. На лбу старика выступил пот.

– Представь себе, парень, – очень серьезно сказал он, – что я через проверенные каналы узнал кое-что о том, как тебя судили в фургоне – ну вот! я это сказал, хотя и не следовало, – и представь, что я знаю, что почсек ненавидит инопланетного господина, который мог оказаться в том фургоне…

– Лорда Редлэди? – прошептал Род, наконец потрясенный тем фактом, что Бизли заставил себя упомянуть неупоминаемое.

– Ага, – кивнул Бизли, казалось, готовый расплакаться, – и представь, что я знаю, что почсек знает тебя и полагает, что решение было неправильным, что ты калека, который причинит вред всей Севстралии. Как бы я поступил?

– Не знаю, – ответил Род. – Сказали бы мне?

– Никогда, – произнес Бизли. – Я честный человек. Принеси мне еще выпить.

Род сходил к буфету и принес еще одну бутылку горького эля, гадая, где и когда мог повстречать почсека. Он не вел никаких дел с правительством; его семья – сперва дед, пока был жив, а потом тетушки и кузины – занималась всеми официальными бумагами, разрешениями и тому подобным.

Бизли сделал глубокий глоток.

– Хороший эль. Разговоры – тяжкий труд, пусть это и хороший способ сохранить секрет, если ты уверен, что никто не может заглянуть к нам в мысли.

– Я его не знаю, – сказал Род.

– Кого? – не понял Бизли, на мгновение сбитый с толку.

– Почсека. Я не знаю никаких почсеков. Я ни разу не был в Нью-Канберре. Ни разу не видел ни чиновника, ни инопланетянина, пока не встретил того чужестранного джентльмена, о котором мы говорили. Как может почсек знать меня, если я не знаю его?

– Но ты знаешь, дружок. Тогда он не был почсеком.

– Ради овец, сэр! – воскликнул Род. – Скажите мне, кто он!

– Никогда не используй имя Господа, если только не обращаешься к нему, – мрачно ответил Бизли.

– Простите, сэр. Я прошу прощения. Кто он такой?

– Хьютон Сайм сто сорок девятый, – сказал Бизли.

– У нас нет соседа с таким именем, сэр.

– Верно, – хрипло согласился Бизли, словно исчерпал свой потенциал разглашения тайн.

Род смотрел на него, по-прежнему озадаченный.

Далеко-далеко, за Подушечными холмами, заблеяла овца. Возможно, Хоппер менял ее положение на платформе, чтобы она смогла дотянуться до свежей травы.

Бизли приблизил свое лицо к лицу Рода. И зашептал. Забавно было видеть, как трудно давался нормальному человеку шепот, когда он полгода вообще не говорил вслух.

В его словах звучали низкие, пошловатые нотки, словно он собирался рассказать Роду чрезвычайно непристойную историю или задать ему личный, в высший степени неподобающий вопрос.

– Твоя жизнь, дружок, – проскрипел он. – Она у тебя была странная, я знаю. Не хочу спрашивать, но должен. Сколько тебе известно о твоей собственной жизни?

– Ах, это, – с облегчением ответил Род. – Это. Я не возражаю против этого вопроса, пусть он и не совсем правильный. У меня было четыре детства, каждый раз от нуля до шестнадцати. Моя семья продолжала надеяться, что я вырасту и смогу говрить и слыжать, как все прочие, но я остался таким, каким был. Разумеется, я не был настоящим младенцем те три раза, что меня начали заново, всего лишь ученым идиотом размером с шестнадцатилетнего парня.

– Верно, сынок. Но ты помнишь их? Свои другие жизни?

– Только обрывки, сэр. Обрывки. Они не складываются… – Он умолк и ахнул. – Хьютон Сайм! Хьютон Сайм! Пылкий Простак! Конечно, я его знаю. Одноразовый мальчик. Я знал его в моей первой школе, в первом детстве. Мы были хорошими друзьями, но все равно ненавидели друг друга. Я был уродцем, и он тоже. Я не мог говрить и слыжать, а он не мог принимать струн. Для меня это означало, что я никогда не пройду в Сад смерти – меня ждали Комната смеха и красивый гроб владельца. Но ему пришлось еще хуже. Его жизнь продлится столько, сколько длилась на Старой Земле, сто шестьдесят лет, а потом конец. Должно быть, он уже старик. Бедняга! Как он стал почсеком? Какой властью обладает почсек?

– Теперь ты понял, дружок. Он говорит, что он твой друг и не хочет так поступать, но должен проследить, чтобы тебя убили. Ради блага всей Севстралии. Он говорит, таков его долг. Он стал почсеком, потому что вечно болтал о своем долге, а людям было его жалко, ведь он так скоро умрет, проживет всего одну старую земную жизнь, хотя весь струн вселенной лежит у него под ногами, но он не может его принять…

– Значит, его так и не вылечили?

– Нет, – ответил Бизли. – Теперь он старик, причем озлобленный. И он поклялся увидеть твою смерть.

– Он может это сделать? Как почсек?

– Не исключено. Он ненавидит инопланетного джентльмена, о котором мы говорили, потому что тот назвал его провинциальным дураком. Он ненавидит тебя, потому что ты будешь жить, а он умрет. Как ты называл его в школе?

– Пылкий Простак. Это была шутка.

– Он не пылкий и не простак. Он хладнокровный, хитроумный, жестокий и несчастный. Если бы мы все не считали, что он скоро умрет, лет этак через десять или сто, то могли бы сами проголосовать за отправку его в Комнату смеха. По причине убогости и непрофессионализма. Но он почсек – и он ищет тебя. Я это сказал, хотя и не должен был. Но когда я увидел это коварное, ледяное лицо, обсуждавшее тебя и пытавшееся объявить твой совет некомпетентным, пока ты, дружок, искренне отмечал с семьей и соседями свою наконец-то обретенную свободу… Когда я увидел, как это коварное белое лицо подбирается украдкой, чтобы ты не смог вступить с ним в честный поединок, то сказал себе: может, официально Род Макбан и не мужчина, но несчастный сосунок заплатил сполна за то, чтобы им быть, – и сообщил все это тебе. Может, я пошел на риск, а может, и уронил свое достоинство. – Бизли вздохнул. Его честное красное лицо выражало неподдельную тревогу. – Может, я уронил свое достоинство, а это печальный проступок здесь, на Севстралии, где человек может жить столько, сколько пожелает. Но я рад, что так поступил. И, кроме того, у меня горло дерет от всех этих разговоров. Принеси мне еще бутылку горького эля, парень, прежде чем я сяду на лошадь.

Род молча принес ему эль и наполнил кружку с дружелюбным кивком.

Бизли, не собираясь больше говорить, потягивал эль. Быть может, подумал Род, он внимательно служает, чтобы понять, есть ли поблизости человеческие разумы, которые могли уловить телепатическую утечку разговора.

Когда Бизли вернул кружку, молча, по-соседски кивнул и встал, Род не смог удержаться от последнего вопроса, который задал свистящим шепотом. Бизли увел свой разум так далеко от предмета разговора вслух, что лишь уставился на Рода. Возможно, подумал Род, он просит меня говрить четко, потому что забыл, что я вообще неспособен говрить. Так оно и было. Бизли проскрипел очень хриплым голосом:

– В чем дело, парень? Не заставляй меня много говорить. От голоса у меня дерет горло, а моя честь внутри ноет.

– Что мне делать, сэр? Что мне делать?

– Господин и владелец Макбан, это ваша проблема. Я – не ты. Я не знаю.

– Но что бы вы сделали, сэр? Если бы были мной?

На мгновение взгляд голубых глаз Бизли задумчиво задержался на Подушечных холмах.

– Убрался бы с планеты. Убрался подальше. На сотню лет. Потом тот человек – он – умрет, и ты сможешь вернуться, свеженький, как только что расцветшая ромашка.

– Но как, сэр? Как мне это сделать?

Бизли потрепал его по плечу, одарил широкой молчаливой улыбкой, вставил ногу в стремя, запрыгнул в седло и посмотрел на Рода сверху вниз.

– Не знаю, сосед. Но все равно желаю тебе удачи. Я сделал больше, чем следовало. До свидания.

Он легко хлопнул лошадь раскрытой ладонью, выехал со двора и перешел на легкий галоп.

Род в одиночестве остался стоять в дверях.

Глава 4

Старые поломанные сокровища в щели

После отъезда Бизли Род потерянно бродил по ферме. Он скучал по деду, который был жив, пока длились три его первых детства, но умер, пока Род преодолевал четвертое условное детство в попытке исцелить свое телепатическое увечье. Он скучал даже по тетушке Марго, которая выбрала добровольный Уход в возрасте девятисот двух лет. Он мог спросить совета у многочисленных кузин и родственников; на ферме было два работника; он даже мог попытаться повидать саму мамусеньку Хиттон, потому что она когда-то была замужем за одним из его одиннадцатикратных двоюродных прадедов. Но сейчас он не хотел компании. Люди ничем не могли ему помочь. Почсек тоже был человеком. Подумать только, Пылкий Простак обзавелся властью! Род знал, что это только его битва.

Его собственная.

Что было его собственным прежде?

Даже его жизнь не принадлежала ему. Он помнил обрывки своих детств. У него даже остались смутные неприятные воспоминания о сезонах боли, когда его отправляли обратно в младенчество, не меняя размеров тела. Он этого не выбирал. Так приказал старик, или это одобрил вице-председатель, или об этом попросила тетушка Марго. Никто не спрашивал мнения Рода, лишь говорил: «Ты согласишься…»