Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 69)

Упомяните его – и люди вспомнят о ней. Упомяните ее – и они вспомнят о нем. Он был первым из вернувшихся моряков, а она была госпожой, которая правила «Душой».

Хорошо, что не сохранилось их портретов. Романтический герой, совсем юный на вид, преждевременно состарился и еще не пришел в себя, когда его настигла любовь. А Хелен Америка была странной, но симпатичной: мрачной, серьезной, печальной крошкой-брюнеткой, родившейся под смех человечества. Она ничуть не напоминала высокую, уверенную в себе актрису, которая позже ее сыграла.

Но она была великолепным моряком. Что правда, то правда. И всей своей душой и телом она любила мистера Больше-не-седого, с преданностью, которой эпохи не смогли ни превзойти, ни забыть. История может счистить патину с их имен и обличий, но даже ей под силу лишь придать лоск любви Хелен Америки и мистера Больше-не-седого.

Помните, они оба были моряками.

Маленькая девочка возилась с игрушечным зверьком. Цыпленок ей надоел, и она вернула ему мех. Затем вытянула уши на оптимальную длину. Получилось нечто странное. Легкий ветерок опрокинул зверька на бок, но игрушка весело вскочила и принялась довольно жевать ковер.

Внезапно девочка всплеснула руками и спросила:

– Мама, что такое моряк?

– Моряки жили давным-давно, милая. Это были смелые люди, водившие корабли к звездам, самые первые корабли, что унесли людей от нашего Солнца. У них были большие паруса. Не знаю, как это было устроено, но свет дул в них, и на путешествие в один конец уходила четверть жизни. Тогда, дорогая, люди жили всего сто шестьдесят лет, а дорога в одну сторону занимала сорок, однако моряки нам больше не нужны.

– Конечно, нет, – сказала девочка, – мы можем отправиться напрямик. Ты возила меня на Марс и на Новую Землю, да, мама? И скоро мы поедем еще куда-нибудь, но это займет всего один день.

– Это называется плоскоформированием, детка. Но люди долго не знали, как плоскоформировать. И не могли путешествовать так, как мы, а потому делали огромные паруса. Настолько огромные, что их нельзя было строить на Земле. Приходилось развешивать их в космосе, на полпути между Землей и Марсом. И знаешь, произошла забавная вещь… Ты когда-нибудь слышала про то, как мир замерз?

– Нет, мама, про что это?

– Давным-давно один из этих парусов уплыл, и люди попытались спасти его, потому что на строительство ушло много сил. Но парус был таким большим, что оказался между Землей и Солнцем. И солнечный свет погас, воцарилась вечная ночь. На Земле стало очень холодно. Все атомные электростанции работали на полную мощь, воздух начал необычно пахнуть. Люди встревожились и за несколько дней оттащили парус в сторону. И солнечный свет вернулся.

– Мама, а бывали моряки-девочки?

Странное выражение скользнуло по лицу матери.

– Одна была. Ты услышишь о ней позже, когда повзрослеешь. Ее звали Хелен Америка, и она повела к звездам «Душу». Она была единственной женщиной, которая сделала это. И это чудесная история.

Мать промокнула глаза платком.

– Мама, расскажи сейчас, – попросила девочка. – О чем эта история?

Но мать очень твердо ответила:

– Милая, некоторые вещи тебе слышать еще рановато. Но когда вырастешь, я все тебе расскажу.

Мать была честной женщиной. Она выждала момент и добавила:

– …Если только ты раньше сама об этом не прочтешь.

Хелен Америке предстояло занять место в истории человечества, однако начала она неважно. Даже ее имя было неудачным.

Неизвестно, кем был ее отец. Чиновники решили об этом не распространяться.

А вот ее мать сомнений не вызывала. Ее матерью была знаменитая женщина-мужчина Мона Маггеридж, дама, проведшая сотни кампаний за пропащее дело о полной идентичности полов. Она была невиданной феминисткой, и когда Мона Маггеридж, единственная и неповторимая мисс Маггеридж, сообщила прессе, что у нее будет ребенок, это оказалась первосортная новость.

Мона Маггеридж не остановилась на этом. Она твердо провозгласила, что отцы должны оставаться неизвестными. Она заявила, что ни одной женщине не следует иметь нескольких детей от одного мужчины, что женщины должны выбирать своим детям разных отцов, дабы разнообразить и приукрасить нацию. И завершила все это утверждением, что она, мисс Маггеридж, подобрала идеального отца, а следовательно, произведет на свет идеального ребенка.

Мисс Маггеридж, напыщенная костлявая блондинка, заявила, что такая чепуха, как брачные узы и фамилии, – не для нее, и ее ребенка, если это будет мальчик, станут звать Джон Америка, а если девочка – Хелен Америка.

Так и вышло, что маленькую Хелен Америку ждали у родильной палаты представители прессы. На новостных экранах возникло изображение симпатичного трехкилограммового младенца. «Это девочка». «Идеальный ребенок». «Кто отец?»

Это было только начало. Мона Маггеридж была весьма агрессивной особой. Она настаивала даже после того, как ребенка сфотографировали в тысячный раз, что это самый чудесный младенец из всех, когда-либо родившихся. Она перечисляла совершенства девочки. Проявляла глупую нежность слепо обожающей матери, понимая при этом, что, будучи великим крестоносцем, впервые испытывает подобное чувство.

Назвать такую обстановку тяжелой для ребенка будет преуменьшением.

Хелен Америка явила собой замечательный пример сырого человеческого материала, победившего своих мучителей. К четырем годам она говорила на шести языках и приступила к расшифровке старых марсианских текстов. В пять лет ее отправили в школу. Одноклассники тут же сочинили стишок:

Хелен, Хелен, Свинья свиньей, Скажи, откуда Папаша твой?

Хелен терпела все это – и, возможно, по прихоти генетики выросла маленькой и компактной, смертельно серьезной крошкой-брюнеткой. Загруженная уроками, угнетенная славой, она стала осторожной и сдержанной в дружбе – и отчаянно одинокой в душе.

Когда Хелен Америке было шестнадцать, ее мать настиг дурной конец. Мона Маггеридж сбежала с мужчиной, которого провозгласила идеальным мужем для идеального брака, какого человечество прежде не знало. Идеальный муж был опытным полировщиком автомобилей. У него уже имелись жена и четверо детей. Он любил пиво, а его интерес к мисс Маггеридж, судя по всему, представлял собой смесь добродушного товарищества и рассудительной оценки ее щедрых финансовых ресурсов. Планетарная яхта, на которой они сбежали, нарушила инструкции, осуществив незапланированный взлет. Супруга и дети жениха сообщили в полицию. Дело кончилось столкновением с роботизированной баржей; оба тела опознали.

В шестнадцать Хелен уже была знаменитой; в семнадцать – уже была забытой и очень одинокой.

Это была эпоха моряков. Тысячи фоторазведывательных и измерительных ракет начали возвращаться с урожаем со звезд. Человечество познавало планету за планетой. Открывало новые миры, когда межзвездные поисковые ракеты доставляли фотографии, пробы атмосферы, замеры гравитации, информацию об облачном покрове, химическом составе и тому подобном. Из многочисленных ракет, завершивших свои двухсот– и трехсотлетние путешествия, три вернулись с сообщениями о Новой Земле – планете, настолько напоминавшей Терру, что ее можно было колонизировать.

Почти за сто лет до этого в космос отправились первые моряки. Они начали с маленьких парусов, площадью не больше двух тысяч квадратных миль. Постепенно размер парусов увеличивался. Техника адиабатической упаковки и перевозки пассажиров в индивидуальных коконах снизила опасность повреждения человеческих грузов. Потрясающей новостью стало прибытие на Землю моряка, родившегося и выросшего при свете иной звезды. Он провел месяц в агонии и боли, везя скованных ледяным сном переселенцев, управляя колоссальным кораблем, движимым давлением света и преодолевшим бескрайние межзвездные пространства за объективный период времени в сорок лет.

Человечество привыкло к облику моряка. Его шаги были плоскостопыми. Он поворачивал шею резкими, механическими рывками. Он не выглядел ни молодым, ни старым. Он провел без сна и в сознании сорок лет благодаря препарату, который позволял функционировать в режиме ограниченного бодрствования. К тому времени, как его расспросили психологи, сперва для законных властей Инструментария, а затем для новостных выпусков, стало очевидно, что он считал, будто эти сорок лет продлились около месяца. Он не вызвался вернуться обратно, потому что действительно состарился на сорок лет. Он был молод в своих надеждах и желаниях – но сжег четверть отпущенного ему срока одним мучительным испытанием.

Тогда Хелен Америка поступила в Кембридж. Колледж леди Джоан был лучшим женским колледжем во всей Атлантике. Кембридж воссоздал свои доисторические традиции, и необританцы вернули себе тонкое инженерное искусство, объединявшее их обычаи с более ранними древностями.

Само собой, официальным языком был космополитный земной, а не архаичный английский, но студенты гордились жизнью в восстановленном университете, которая, если верить археологическим находкам, почти не отличалась от прежних времен, когда тьма и тревоги еще не накрыли Землю. В этом ренессансе Хелен немного расцвела.

Службы новостей следили за ней самым бесцеремонным образом. Они оживили ее имя и историю ее матери, а потом вновь о ней забыли. Она подала заявление на шесть профессий, последней из которых была «моряк». Она оказалась первой женщиной, подавшей такое заявление, – в первую очередь потому, что была единственной девушкой, прошедшей по возрасту и обладавшей необходимыми научными навыками.