Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 54)
Род Макбан помнил, как падал и падал. Он кричал во влажной, липкой темноте, но ответа не было. Он подумал, не освободиться ли от своего зонта и не рухнуть ли вниз, навстречу смерти, но вспомнил К’мелл и понял, что его тело упадет на нее сверху, как бомба. Он дивился своему отчаянию, но не мог его понять. (Лишь позже он узнал, что пролетал мимо телепатических самоубийственных экранов, которые установили недолюди; эти экраны были настроены на человеческий разум и вызывали из палеокортекса грязь и отчаяние, последовательность
Он очнулся в относительно небольшой комнате, огромной по земным стандартам, но намного меньше складов, где ему довелось побывать по пути вниз.
Огни были яркими.
Род подозревал, что в комнате воняет, но не мог доказать этого, поскольку лишился обоняния.
Какой-то человек говорил:
– Запретное Слово произносят лишь в том случае, если не знающий его человек открыто попросит об этом.
В ответ хор голосов вздохнул:
– Мы помним. Мы помним. Мы помним то, что помним.
Говоривший был почти великаном, худым и бледным. У него было лицо мертвого святого, белое как гипс, с пылающими глазами. Его тело было одновременно человеческим и птичьим: человеческим от бедер и выше, только ладони росли из локтевых суставов огромных белоснежных крыльев. У него были ноги птицы, оканчивавшиеся когтистыми полупрозрачными лапами, твердо стоявшими на земле.
– Мне жаль, господин и владелец Макбан, что вам пришлось пойти на такой риск. Меня дезинформировали. Внешне вы настоящий кот, но внутри – истинный человек. Наши охранные устройства повредили ваш разум и могли вас убить.
С трудом поднявшись на ноги, Род уставился на мужчину. Он заметил, что К’мелл была среди тех, кто помог ему встать. Когда он наконец выпрямился, кто-то передал ему стакан с ледяной водой. Он жадно выпил ее. Здесь, внизу, было жарко – жарко и душно, и казалось, что рядом находятся огромные двигатели.
– Я О’телекели, – сказал огромный человек-птица. Он произнес это имя как
– Благословенно, благословенно, благословенно, четырежды благословенно имя нашего вожака, нашего отца, нашего брата, нашего сына О’телекели, – подхватил хор недолюдей.
Род огляделся. Здесь собрались все виды недолюдей, которых только можно было себе представить, а также те, которых он представить не мог. Например, голова, которая лежала на полке без всякого тела. Когда Род изумленно посмотрел прямо на нее, голова улыбнулась и подмигнула ему. О’телекели проследил за его взглядом.
– Не позволяй нам шокировать тебя. Некоторые из нас нормальны, но многие здесь, внизу, – отбросы из человеческих лабораторий. Моего сына ты знаешь.
При этих словах поднялся высокий, очень бледный молодой человек без перьев. Он был совершенно голый и ничуть этого не стеснялся. Он приветливо протянул Роду ладонь. Род был уверен, что никогда прежде его не встречал. Молодой человек заметил его неуверенность.
– Ты знаешь меня как О’гентура. Я О’йкасус.
– Благословенно, благословенно, трижды благословенно имя нашего будущего вождя, Ойкасуса! – пропели недолюди.
Что-то в этой сцене пробудило грубый севстралийский юмор Рода. Он обратился к огромному недочеловеку, словно к другому господину-и-владельцу, дружелюбно, но откровенно:
– Рад, что вы мне рады, сэр!
– Рад, рад, рад чужестранец со звезд! – пропел хор.
– Нельзя их заткнуть? – спросил Род.
– «Заткнуть, заткнуть, заткнуть», – говорит чужестранец со звезд! – откликнулся хор.
О’телекели не рассмеялся, однако в его улыбке сквозила не только благосклонность.
– Мы можем побеседовать, не обращая на них внимания, или я могу выключать твой разум всякий раз, когда они повторяют наши слова. Это в некотором смысле придворная церемония.
Род огляделся.
– Я уже в вашей власти, – сказал он, – так что вы вполне можете немного поковыряться в моем разуме. Отключите их.
– Подойди сюда и сядь, – велел О’телекели.
Род подчинился.
– Чего вы хотите? – спросил он, следуя за человеком-птицей.
О’телекели даже не повернулся, чтобы ответить. Он произнес на ходу:
– Ваши деньги, господин и владелец Макбан. Почти все ваши деньги.
Род остановился. Услышал собственный безумный хохот.
– Деньги? Вы? Здесь? Что вы будете с ними делать?
– То, почему я попросил тебя сесть, – ответил О’телекели.
– Садись, – попросила следовавшая за ними К’мелл.
Род сел.
– Мы боимся, что Человек вымрет и оставит нас одних во вселенной. Мы нуждаемся в Человеке – и еще очень много времени пройдет, прежде чем мы сольемся в единой судьбе. Люди всегда полагали, что конец всего – прямо за углом, и Второй Запретный обещал нам, что это случится скоро. Но могут пройти сотни тысяч, если не миллионы лет. Люди рассредоточены, господин Макбан, и ни одному оружию никогда не убить их всех на всех планетах; однако, сколь бы рассредоточены они ни были, им не уйти от самих себя. Они достигают некой точки в своем развитии – и останавливаются.
– Да, – согласился Род, беря графин с водой и вновь наполняя свой стакан. – Но от вселенской философии далековато до моих денег. На Старой Северной Австралии мы частенько ведем безумные разговоры, однако я никогда не слышал, чтобы один гражданин напрямик попросил денег у другого.
Глаза О’телекели пылали холодным огнем, но Род знал, что это не гипноз и не уловка, а чистая сила личности, исходившая от человека-птицы.
– Слушайте внимательно, господин Макбан. Мы – творения человека. Вы для нас – боги. Вы превратили нас в людей, которые говорят, тревожатся, думают, любят и умирают. Большинство наших рас были друзьями человека, прежде чем мы стали недолюдьми, – как раса К’мелл. Сколько кошек служило человеку и любило его, и как долго? Сколько коров трудилось на человека, было съедено человеком, давало человеку молоко на протяжении веков – и последовало за человеком даже к звездам? А собаки! Не нужно рассказывать тебе про любовь собак к человеку. Мы зовем себя Священным восстанием, потому что мы – мятежники. Мы – правительство. Мы – сила, почти сравнимая с Инструментарием. Мы любим тебя, Род, но не потому, что ты – богатый севстралиец, а потому, что наша вера заключается в любви к человечеству, которое нас создало.
– Это долгий, окольный путь к моим деньгам, – сказал Род. – Переходите к делу, сэр.
О’телекели улыбнулся с добротой и печалью. Род тут же осознал, что причиной печали и терпеливости человека-птицы была собственная дремучесть Рода. Впервые у него возникло ощущение, что этот недочеловек действительно мог превосходить всех известных ему людей.
– Прошу прощения, – сказал Род. – У меня не было ни минутки, чтобы насладиться моими деньгами после того, как я их получил. Люди постоянно твердят мне, что все охотятся за моим состоянием. Я начинаю думать, что мне придется провести остаток жизни в бегах…
О’телекели радостно улыбнулся, словно учитель, чей ученик неожиданно продемонстрировал впечатляющие успехи.
– Верно. Ты многому научился у Хозяина кошек – и у самого себя. Я предлагаю тебе нечто большее – возможность сотворить огромное добро. Ты когда-нибудь слышал про Фонды?
Род нахмурился.
– Фундаменты зданий?
– Нет. Институты. Из очень древнего прошлого.
Род покачал головой. Он не слышал.
– Если дар был достаточно большим, он сохранялся и продолжал давать дивиденды, пока существовала культура, в которую он был вложен. Если ты отдашь большую часть своих денег добрым, мудрым людям, их можно будет тратить снова и снова на улучшение человеческой расы. Мы в этом нуждаемся. Лучшие люди дадут нам лучшую жизнь. Думаешь, мы не знаем, что пилоты и светопробойщики иногда гибнут в космосе, спасая своих кошек?
– А вы знаете, что люди не задумываясь убивают недолюдей? – парировал Род. – Или унижают, сами того не замечая? Сдается мне, сэр, у вас есть в этом деле личный интерес.
– Есть. Некоторый, но не такой большой, как ты думаешь. Напуганные или скучающие люди становятся злыми. Счастливые и занятые – добрыми. Я хочу, чтобы ты пожертвовал свои деньги на игры, спорт, состязания, представления, музыку и возможность искренней ненависти.
– Ненависти? – удивился Род. – А я-то начал полагать, будто отыскал верующую птицу… которая практикует старую магию.
– Мы не стремимся к концу света, – ответил огромный человек-птица. – Мы лишь меняем материальные условия существования человека в текущем историческом периоде. Мы хотим увести человечество от трагедии и самоубийства. Пусть рушатся скалы, но мы хотим, чтобы человек уцелел. Ты знаешь Суинберна?
– Где это? – спросил Род.
– Это не место. Это поэт, живший до Космической эры. Он написал это. Слушай: