Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 28)

– Скажи мне, отец, скажи. Откуда ты знаешь?

– Запомни истину, девочка, а потом забудь ее! Послания идут с Марса. Мы не можем прикоснуться к Большой мигалке или машинам, кодирующим сообщения, но у каждого писца есть свой стиль. Посредством смены темпа работы друг может передавать настроения, идеи и – иногда – имена. Они отправляли мне слова «богатства, обезьяна, маленькая, кошка, девушка, все, добро» через тональность и скорость своих записей. Человеческие послания несут наши, и ни один шифровальщик в мире не сможет их найти. Теперь ты знаешь – и сейчас, сейчас, сейчас, сейчас забудешь!

О’ламелани посмотрела на него обычным взглядом, радостно улыбаясь.

– Это так мило и забавно, папочка, но я знаю, что только что забыла что-то хорошее и чудесное!

– Не забывай Джоан, – церемонно произнес он.

– Я никогда не забуду Джоан, – торжественно ответила она.

Глава 12

Небо парит в вышине

Род подошел к границе маленького парка. Это было совершенно не похоже ни на один корабль, который он видел или о котором слышал на Севстралии. Ни шума, ни тесноты, никаких признаков оружия – только симпатичный маленький домик, в котором размещались системы управления, ход-капитан, светопробойщики и стоп-капитан, а дальше – бескрайние зеленые травы. Он шагнул в эти травы с пыльной марсианской почвы. Слышались урчание и шелест. Фальшивое синее небо, очень красивое, укрывало его, словно полог.

Род чувствовал себя странно. У него были сорокасантиметровые усы, как у кота, росшие из верхней губы, по дюжине с каждой стороны. Доктор сделал радужки его глаз ярко-зелеными. Его уши были заостренными. Он выглядел как человек-кот и носил одежду профессионального акробата. К’мелл тоже.

Он не мог к ней привыкнуть.

По сравнению с К’мелл все севстралийские женщины казались мешками жира. Она была стройной, гибкой, гладкой, опасной и красивой; мягкой на ощупь, резкой в движении, быстрой, настороженной и хорошенькой. Ее рыжие волосы пылали шелковистостью животного огня. Она говорила сопрано, и ее голос звенел, как дикие колокольчики. Ее предков подвергли селекции, чтобы вывести самую соблазнительную девушку на Земле. Все получилось. Даже во сне К’мелл была чувственной. Ее широкие бедра и острые глаза возбуждали мужскую страсть. Ее кошачья опасность бросала вызов каждому мужчине. Глядя на нее, истинные мужчины понимали, что она кошка, и все равно не могли оторвать глаз. Человеческие женщины относились к ней как к чему-то постыдному. Она путешествовала под видом акробата, но уже по секрету сообщила Роду Макбану, что по профессии является «эскорт-девушкой», животным женского пола, сформированным и обученным как человек, чтобы приветствовать инопланетных гостей; закон и традиция требовали от нее внушать к себе любовь, но грозили смертью, если она ее примет.

Роду она нравилась, хотя поначалу он страшно смущался в ее присутствии. В ней не было чванливости, высокомерия, хвастовства. Когда она была поглощена делом, ее невероятное тело частично отходило на задний план, хотя уголком глаза Род постоянно его видел; именно ее разум, интеллект, чувство юмора помогли им продержаться те дни и часы, что они провели вместе. Он понял, что пытается произвести на нее впечатление взрослого человека, и обнаружил, что, благодаря спонтанной, искренней привязанности стремительного кошачьего сердца, ее нисколько не заботил его статус. Он просто был ее напарником, и их ждала общая работа. Он должен был остаться в живых, а она – сохранить ему жизнь.

Доктор Вомакт велел им не общаться с другими пассажирами, ничего не говорить друг другу и останавливать друг друга, если один из них заговорит.

Другие десять пассажиров смотрели друг на друга с неуютным изумлением. Все десять были Родом Макбаном.

Десять опознанных Родериков Фредериков Рональдов Арнольдов Уильямов Макартуров Макбанов сто пятьдесят первых, совершенно одинаковых. За исключением К’мелл и маленькой обезьяны-врача, О’гентура, единственным на корабле, кто не был Родом Макбаном, был сам Род Макбан. Он стал человеком-котом. Судя по всему, прочие верили, каждый сам по себе, что уж он-то точно настоящий Род Макбан, а остальные – пародии. Они следили друг за другом со смесью пессимизма и подозрения, сдобренной весельем, совсем как настоящий Род Макбан, окажись он на их месте. «Один из них, – сказал на прощание доктор Вомакт, – твоя спутница Элеанор с Севстралии. Другие девять – роботы с мышиным мозгом. Все они скопированы с тебя. Неплохо, да?» Он не мог скрыть профессионального удовлетворения.

И теперь всем им предстояло вместе увидеть Землю.

К’мелл подвела Рода к границе маленького мирка и мягко сказала:

– Я хочу спеть тебе «Песню башни», прежде чем мы прибудем в Землепорт.

И своим чудесным голосом она запела старинную песенку:

Любовь моя, лишь для тебя Птицы кричат в вышине, Небо парит в вышине, Ветер летит в вышине — К той вышине сердце стремится, К доблестной той вышине.

Роду было немного смешно стоять и смотреть в пустоту, но также было приятно, потому что голова К’мелл лежала на его плече, а рукой он обнимал девушку. Казалось, она не только нуждается в нем, но и во всем доверяет ему. Она не выглядела взрослой – не выглядела заносчивой и необъяснимо занятой. Она была просто девушкой – и, на время, его девушкой. Это было приятно и заставляло Рода странным образом предвкушать будущее.

Быть может, придет время, когда у него будет своя постоянная девушка, не на день, а на всю жизнь, не перед лицом опасности, а перед лицом судьбы. Он надеялся, что сможет испытывать такие же спокойствие и привязанность в присутствии этой будущей девушки, какие испытывал в присутствии К’мелл.

К’мелл стиснула ему ладонь, словно предупреждая о чем-то.

Он посмотрел на нее, но она, глядя вперед, указала подбородком.

– Смотри, – сказала она. – Прямо впереди. Земля.

Он вновь посмотрел на пустое искусственное небо силового поля корабля. Оно было голубого цвета, монотонного, но приятного, и создавало ощущение глубины, которой в действительности не обладало.

Переход был таким быстрым, что Род сомневался, действительно ли его увидел.

Вот перед ним чистая, плоская синева.

А вот фальшивое небо расползается, словно разрезанное на огромные ленты, а те, в свою очередь, становятся голубыми пятнами и пропадают.

Теперь перед ним было другое синее небо – небо Земли.

Родины человечества.

Род сделал глубокий вдох. В это было трудно поверить. Само по себе небо не слишком отличалось от искусственного, окружавшего корабль на пути с Марса, но в нем чувствовались жизнь и влага, в отличие от всех других небес, о которых он когда-либо слышал.

Его изумил не облик Земли – его изумил запах. Внезапно он понял, что запах Старой Северной Австралии должен казаться землянам скучным, тусклым, пыльным. Воздух Земли пах жизнью. Пах растениями, водой, вещами, которых он не мог даже назвать. В воздухе были закодированы миллионы лет воспоминаний. В этом воздухе его люди пришли к зрелости, прежде чем покорили звезды. Его влага была не драгоценной влагой укрытых каналов, а дикой, свободной жидкостью, полной следов существ, которые жили, умирали, ползали, кишели и любили с энергией, недоступной севстралийскому пониманию. Неудивительно, что описания Земли всегда казались безумными и приукрашенными! Чем же являлся струн, если люди были готовы платить за него водой – водой, дарителем и носителем жизни? Здесь был его дом, пусть многие поколения его людей жили в сумасшедшей преисподней Парадиза VII или среди сухих сокровищ Старой Северной Австралии. Род сделал глубокий вдох, ощущая, как в него вливается земная плазма, подвижные испарения, создавшие человека. Он вновь почувствовал запах Земли – понадобится целая жизнь, даже со струном, прежде чем человек сможет разобраться во всех этих ароматах, что поднимались к кораблю, который, в отличие о большинства плоскоформирующих кораблей, висел в двадцати с лишним километрах над поверхностью планеты.

Было в этом воздухе что-то необычное, щекотавшее сладкой чистотой ноздри, освежавшее душу. Один необъятный, прекрасный аромат заглушал все прочие. Что это могло быть?

Род принюхался и вслух ответил на свой вопрос:

– Соль!

К’мелл напомнила ему о своем присутствии:

– Тебе нравится, К’род?

– Да, да, это лучше, чем… – Он не мог подобрать слов. Посмотрел на нее. Нетерпеливая, красивая, дружеская улыбка К’мелл создавала впечатление, словно девушка-кошка разделяет каждый миллиграмм его удовольствия. – Но зачем вы тратите соль на воздух? Какой в этом прок?

– Соль?

– Да, в воздухе. Он такой насыщенный, такой влажный, такой соленый. Это чтобы очистить корабль неким неведомым мне способом?

– Корабль? Мы не на корабле, К’род. Это посадочная площадка Землепорта.

Род ахнул.

Не на корабле? На Старой Северной Австралии не было ни одной горы выше шести километров над СУП – средним уровнем поверхности, – и те горы были гладкими, истертыми, старыми; за миллиарды лет ветра сложили из них уютное одеяло, укутывавшее весь его мир.

Он огляделся.

Платформа была около двухсот метров в длину и ста метров в ширину.

Десять Родов Макбанов беседовали с какими-то людьми в форме. На дальней стороне вздымался шпиль, высотой не меньше полукилометра. Род посмотрел вниз.

Там была она. Старая-Престарая Земля.