Корчак Януш – Несерьезная педагогика (страница 3)
Если установить порядок (пускай говорят по очереди), они начинают стесняться: не привыкли, вроде бы нечего сказать.
Как сохранить интереснейший, но совершенно не исследованный язык детского рассказа?
Пример (не из школы – из детского сада) – рассказ пятилетнего Мариуша.
– Где ты видел яблоки?
– Яблоки… я видел яблоки… такие маленькие… деревья большие такие… можно лежать и качаться… там был такой пес… а одно яблоко как упадет… а он лежит, спит… мама идет… я хотел сам пойти… а там еще стул… там пес… ну какой-то пес… как укусит… о-о-острые зубы у него… так он когда спал, тот его укусил… надо пса отлупить за то, что укусил… там тетя… у него такие зубы… я забыл, как его зовут… а, Фокс… укусил и кр-р-ровь… он кость грыз… Фокс, пошел, пошел вон… а он как посмотрит да как укусит… кость бросил и укусил… я кинул этому пёсу яблоко… а тот, когда с дерева сорвал яблоко и бросил далеко… такое твердое яблоко… сладкое, прямо как не знаю что… он только понюхал… а потом пришел солдат… бабах в песика… бабах… такой красивый… красивый… красивый…
Я записал сколько сумел, не прибегая к стенографии.
Сравните «о-о-острые», «кр-р-ровь» Мариуша с «ветер-р-р» Болека.
Хелька
Место наблюдения – детский сад. Большая комната, в углу – рояль. Вдоль стен – плетеные креслица и столики. Посреди комнаты – шесть столиков, вокруг каждого – по четыре креслица. Возле двери – шкаф с игрушками и пособиями Монтессори. Дети: Хелька – три с половиной года, Юрек и Крыся – тоже трехлетние, Ханя – пять лет, Нини – шесть лет. Период наблюдения – два дня по два-три часа.
Хелька самолюбива, привыкла к восторгам окружающих, кокетливо демонстрирует ум и обаяние; они со старшим братом – очаровательная пара здоровых, живых детей, притягивающих взгляды и сердца.
С Юреком я познакомился раньше, в домашних условиях; может, это пока еще и не законченный тиран, но все же я невольно воспринимаю его предубежденно, на основании собственного впечатления-диагноза; репутация у него уже подмочена – замахнулся на мать кнутом, скандалил, петушился.
Крыся – тут мешает медицина. У таких детей мне не нравится корь и коклюш. Есть в них что-то мечтательное, меланхолическое, какие-то печальные предчувствия; они изящны, серьезны, сосредоточенны и вызывают тревожную нежность и уважение. Обычно я прописываю таким рыбий жир и целу́ю ручку.
Ханя – как ее описать? Сообразительна, немало повидала, ее на кривой козе не объедешь, та еще штучка. Знает, что и до какой степени дозволено. Я бы сказал, что она лишена обаяния, но, пожалуй, это неуместно: вырастет, скорее всего, толковым человеком.
Нини охарактеризовать трудно. Я замечаю в ней склонность к детской конспирации, которая вызывает настороженность. Она предпочитает проводить время со своим братом-ровесником и с детьми помладше.
Наблюдения я начал без программы, без плана, экспромтом – вот так: чем малыши заняты?
Первая моя запись – карандашом:
Хелька (глядя на картинку):
– У нее
Нини:
– Потому что это собачка.
– А у собачек бывает красный язык? Иногда?
(Рассказ Хельки о собаке, которая лаяла, хотя «мы ее не трогали».)
Крыся играет в мяч.
Нини:
– О, Крыся тоже играет. Одной рукой.
Что ребенок, глядя на картинку, станет рассматривать по отдельности хвост, уши, язык и зубы – детали, на которые взрослый не обратит внимания, – я могу понять. Мы не воспринимаем это всерьез, картинки ведь детские, – но, приходя в музей, поступаем точно так же. Удивляясь наблюдательности детей, мы, по сути, недооцениваем их, удивляемся тому, что они – люди, а не куклы.
На мой взгляд, вопрос Хельки, почему у собачек красный язык, означал, что она готова разговаривать с Нини о чем угодно: на иерархической лестнице та стоит выше нее (трехлетняя Хелька – и запросто разговаривает – болтает – с шестилетней девочкой). Ключом для меня явилось слово «иногда», которое здесь ни к селу ни к городу. Так, бывает, человек простой в разговоре с кем-то более образованным вставляет ученое слово – просто чтобы показать, что он тоже не лыком шит.
Фраза, что Крыся играет, причем «тоже», означает удивление Нини: она впервые видит Крысю за игрой.
Нини про мячик:
– Я одной рукой – а ты так умеешь?
X. (быстро):
– Нет.
– Я даже вверх умею.
Крыся меняется мячиками – отдает хороший, берет плохой.
Нини:
– Э-э, не будем больше меняться, ладно?
Крыся сжимает старый мячик, выпуская из него воздух.
Здесь я запечатлел два момента. Благородную искренность Хельки я отмечал уже неоднократно. Если она и соврет, то из самолюбия. Соврет, защищая свое достоинство. Ей обидно признаться, что она не умеет одной рукой, поэтому она поспешно сообщает об этом – явно желая сменить тему.
Второй момент касается Нини. Крыся отдает хороший мячик в обмен на плохой. Нини хватает мяч и смеется – вот-вот скажет: «Дурочка, этот мячик дырявый, никуда не годный – он не прыгает». И вдруг соображает: лучше промолчать, ведь ей это выгодно. И – быстро: «Не будем больше меняться».
Излишняя предосторожность: Крыся довольна обменом – экспериментирует с дырявым мячиком, играть больше не хочет.
Как Хелька не соврала, торопливо пробормотав, что не умеет ловить мячик одной рукой, так и Нини, в сущности, не обманула Крысю. Такими расплывчатыми часто бывают границы человеческих недостатков (достоинств), поступков, преступлений.
На полу кубики.
Нини:
– Я буду для вас корабль строить… печку… да, печку… печку на корабле.
X.:
– А ты можешь такой корабль построить?
Нини (не глядя):
– Могу.
Крыся и Хелька – поезд.
Шестилетняя Нини, играя с малышами, смотрит на них свысока. Она строит не для себя – для них. Хелька не может с этим смириться, не желает признать авторитет Нини – задает бестактный вопрос, получает пренебрежительный ответ.
Умеет ли Нини строить так, как Хелька? Нини даже не смотрит: ясное дело, умеет.
Нини рассказывает сказку о гадюках.
– Смешной ведь конец?
Хелька:
– Нет.
Дописываю по памяти. Нини борется за свой авторитет – рассказывает сказку о гадюках. Хелька не знает, что такое гадюка, сказка ее не заинтересовала. Нини предчувствует поражение, задает неосторожный вопрос, получает обидный ответ. Тут я (впрочем, напрасно) задаю Нини несколько вопросов о гадюках. «Гадюка – она как нитка и может съесть двести человек». Хелька мрачно смотрит на Нини: отношения напряженные, атмосфера накаляется. Случайная встреча двух таких разных личностей: неискренний разговор, вынужденный контакт; потом разойдутся, недовольные друг другом.
Кубики – долго – замок.
X.:
Вы умеете так строить? Красиво?
Нини – 22.
Крыся – 0.
Хелька – 14.
Снова строят. За короткое время Нини произносит двадцать два слова, Хелька – четырнадцать, Крыся – ни одного. Замечу, что в десять с лишним минут непринужденной игры поместились 1) картинки, 2) мяч, 3) кубики, 4) сказка, 5) кубики.
Эмуляция зависти.
Хелька, все настойчивее: