Кора Бек – Эльнара. История принцессы (страница 7)
Каждое утро Эльнара вставала ни свет ни заря, чтоб успеть к пробуждению кара самовар, начисто вымести просторный двор, принести воды с дальнего колодца, испечь лепешки и приготовить любимую рисовую кашу Айша-Биби. Также она обязана была поить и кормить домашний скот, поголовье которого год от года увеличивалось, радуя ненасытные глаза и стяжательскую душу алчной мачехи. Убирать за скотиной, ухаживать за большим фруктовым садом, заниматься стиркой и уборкой, и ежедневно после вечернего чая до блеска начищать большой медный самовар. «Хороший самовар должен сверкать ярче, чем луна на этом небосводе», — мстительно приговаривала Айша-Биби, с дотошной въедливостью проверяя ее работу.
Эли практически перестала выходить на улицу, забыла о веселых играх и беззаботном смехе. Как пчелка она трудилась день-деньской, а вечером в изнеможении валилась на постель и мгновенно засыпала. Не желая расстраивать отца, крайне утомленного нескончаемым потоком больных, нуждавшихся не только в излечении недуга, но и в добром слове, упрямая девочка хранила все свои обиды и невзгоды при себе. Однако при случае не упускала возможности понасмешничать над мачехой, благо та сама нередко давала для этого поводы. Распускать руки, чтоб как следует наказать маленькую негодницу, Айша-Биби все же побаивалась, только шипела, как змея, в ответ на язвительные колкости и обидные насмешки неугомонной падчерицы, так и не пожелавшей называть ее «мамой», как положено во всех уважаемых семьях.
Однажды Эли до смерти напугала мачеху, появившись ночью перед ее распахнутым окном закутанной с ног до головы белой простыней. Айша-Биби только прилегла в постель в предвкушении сладкого сна, как вдруг что-то заставило ее приоткрыть глаза. В следующее мгновение ее жирное тело затряслось от страха при виде непонятно откуда взявшейся безмолвной фигуры в белом.
— Кто ты? — пискнула толстуха, в ответ — тишина.
Вообразив, что перед ней аруах-дух почивших предков, она бросилась на колени, противно заголосив неожиданно тонким, писклявым голоском, умоляя не забирать ее душу на Небо. Понимая, что не на шутку перепуганная мачеха может сейчас разбудить весь дом, Эли поспешно пошла прочь.
Донельзя удивленная Айша-Биби застыла с открытым ртом, не зная, как ей дальше быть, но вдруг смутная догадка обожгла ее, словно удар молнии. Вскочив на ноги, она бросилась в каморку падчерицы. В темноте переворачивая попадавшиеся ей на пути предметы, нос к носу столкнулась с Эли, возвратившейся с улицы со свернутой простыней. На следующий день девочку оставили без обеда, а после недолгого размышления лишили и ужина, отправив до самой ночи работать на скотный двор.
Неудивительно, что однажды Эльнара серьезно захворала. Разъяренная недомоганием падчерицы, Айша-Биби громко бранилась, но ничего не могла поделать: бедная девочка неподвижно лежала на постели, вытянув вдоль тела тонкие руки и устремив куда-то в пространство не по-детски серьезный взгляд огромных черных глаз. В этот момент, услышав шум, на женскую половину дома заглянул Пехлибей, в неурочный час возвратившийся домой. Увидев дочь в столь ужасном состоянии и в таких жалких условиях, он пришел в сильнейшее негодование, тем более что заболевшая Эли живо напомнила ему его любимую Фариду, когда он впервые встретился с ней в доме ее отца. Разница была лишь в том, что Фарида тогда лежала на широком роскошном ложе, окруженная множеством серьезно озабоченных ее болезнью тетушек и толпой служанок. Пехлибей был страшен в своем гневе.
Насмерть перепуганная Айша-Биби неуклюже рухнула на колени, непрерывно голося и целуя запылившиеся сапоги мужа. Разжиревшая до неприличия, путаясь в подоле атласного платья, она ползала на коленях по земляному полу, вымаливая прощение. С трудом подавив ярость, Пехлибей приказал немедля приготовить для Эли самую лучшую комнату, а сам направился приготовить дочери целебный отвар.
Десять дней, ослабевшая от тяжелого труда, постоянного недосыпания и болезни, Эльнара провела в постели под неусыпным наблюдением отца. Сам лично он поил ее гороховым супом, обладавшим целительными свойствами, и настойкой из трав, терпеливо массировал известные ему из источников древней индийской медицины точки на ступнях ног, напрямую воздействуя на больные органы, делал над головой дочки плавные движения руками, после которых ей становилось значительно легче.
Айша-Биби старалась пореже попадаться на глаза мужу. Позабыв о лени и мягких пуховых перинах, она взялась за домашние дела и даже заставила работать своего толстого сыночка, падчерицу же окружила невиданной прежде заботой и лаской. Говорила ей добрые слова, угодливо заглядывая в глаза, вкусно кормила, не позволяя вставать с постели.
Девочка пошла на поправку. За время болезни она как будто немного повзрослела, и, хоть поведение мачехи ее очень даже забавляло, Эли не стремилась теперь насмешничать, а довольно снисходительно отвечала на вопросы лицемерной Айша-Биби, дав себе слово, больше никому не позволять себя обижать и распоряжаться ее жизнью.
В Школе красоты
Эльнаре шел пятнадцатый год, когда их маленький славный городок облетела любопытная новость: в Архоте открывается Школа красоты, куда могут записаться все желающие девушки и женщины. Никто толком не знал, чему именно там будут учить, но провинциальный Архот, живущий, как и все провинциальные города, размеренной, не особо избалованной событиями жизнью был весьма взбудоражен. Одни говорили, что окончившие Школу смогут рассчитывать на удачное замужество, поскольку выйдут оттуда такими раскрасавицами, что от женихов просто отбою не будет; другие, наоборот, утверждали, что ни один порядочный мужчина не захочет связываться с девушкой, получившей сомнительные знания; третьи заявляли, что Школа красоты занимается подготовкой женщин легкого поведения для последующей отправки их в столицу ханства — Перистан, славящуюся вольными нравами, в силу населявшего ее многочисленного и очень пестрого люда. Слухи ходили разные, но ни один из них не находил подтверждения, во всяком случае, до начала работы Школы, приуроченного к Празднику урожая, что традиционно отмечался в середине осени.
К тому времени дочь Пехлибея из угловатого подростка превратилась в красивую стройную девушку. Невысокого роста, белокожая, с черными, как летняя ночь в преддверии сильной грозы, роскошными волосами, с взлетающими к вискам тонкими бровями, точеным аристократическим носиком и огромными раскосыми глазами, она пленяла своей дивной красотой буквально каждого человека, вызывая восхищение не только у мужчин, но даже у женщин.
Прослышав об открытии учебного заведения для женщин с интригующим названием «Школа красоты», любознательная девушка поспешила к отцу испросить его разрешения на посещение занятий. Пехлибей, после болезни дочери удвоивший свое родительское внимание к ней, немного поколебавшись, дал согласие.
— Я верю в твой светлый разум, — произнес он, целуя Эли в высокий чистый лоб. — Если ты почувствуешь, что тебя хотят научить чему-то плохому, ты сама покинешь это заведение, не дожидаясь моего вмешательства, ведь ты у меня, доченька, уже совсем взрослая, очень умная и очень красивая, прямо как твоя покойная мама.
Уронив скупую мужскую слезу, он поспешно удалился в дом.
В течение двух недель Эльнара каждый день прибегала к небольшому домику, окрашенному в веселый ярко-желтый цвет, где должны были проходить будущие занятия. Заглядывала за увитую плющом изгородь, надеясь увидеть хоть что-то, что пролило бы свет на тайну, витавшую вокруг Школы красоты, но за плотно задернутыми занавесками не угадывалось никакого движения, словно дом был необитаем, и это еще более подогревало желание попасть внутрь.
Пятнадцатого октября все архотцы от мала до велика направились на мейдан — городскую площадь, где проходили праздничные мероприятия и народные собрания. В тот год осень выдалась на редкость теплой и очень плодородной. Белокаменный город, как называли хоршики Архот из-за того, что практически все дома в нем были из белого кирпича, украсили цветами, разноцветными лентами, спелыми колосьями пшеницы, ветками завезенного из далекой Персии вечнозеленого кипариса. Нарядные люди, позабыв о трудностях недавней страды, веселились, шутили в предвкушении увлекательных состязаний борцов, стрелков из лука, скакунов, где наездниками были шести-семилетние мальчуганы, ловко управлявшиеся сноровистыми конями. Улыбались даже вечно хмурые от монотонной и кропотливой работы ремесленники, сняв с себя пыльные кожаные фартуки и по-молодецки расправив обычно согбенные плечи.
На улицах Архота царил Праздник урожая.
Эли, собрав корзинку с праздничным угощением, направилась к заветному домику. Посреди уютной лужайки, укрытой от посторонних глаз ветвистыми деревьями, на расстеленных коврах уже сидели шесть или семь девушек и женщин. При входе в сад Эльнару встретила молчаливая, удивительно пластичная девушка с карими глазами и чуть смущенной улыбкой на губах. Ее платье из белой ткани, обернутой вокруг тела и застегнутое на груди бирюзовой пряжкой, оставляло руки и плечи открытыми. На ногах были надеты легкие зеленые сандалии, почти сливавшиеся с травой. Расценив ее кивок, как приглашение, Эли присоединилась к группе местных жительниц.