Константин Жарких – Песнь Левиафана (страница 5)
— Лёш? Что происходит? — спросила она с искренней заботой.
Алексей попятился назад, упёршись спиной в кресло-резонатор. Его двойник нахмурился, закрывая собой Марину.
— Отвечайте! Кто вы?! Что вы делаете в моём доме?!
Мир закружился: идеальный дом против его серой квартиры; счастливая пара; песня как гимн любви здесь и как призрак там…
Алексей понял: этот мужчина — хозяин этого мира. И он защищал то, что считал своим.
— Я… я…
Двойник сделал шаг вперёд.
— Отвечайте! Или я вызываю охрану!
Его здесь не должно быть. Он был вирусом в системе их счастья. Паника захлестнула его. Он должен был вернуться.
Не отрывая взгляда от двойника, который уже достал телефон, Алексей нащупал клавиатуру на подлокотнике и нажал команду аварийного отключения. Экран моргнул красным:
**EMERGENCY SHUTDOWN INITIATED**
**SIGNAL STRENGTH: 5%**
**REALITY DISSONANCE DETECTED**
**WARNING: CRITICAL ANOMALY**
Гул машины сменился пронзительным визгом. Изображение пошло рябью, как испорченная киноплёнка. Лицо двойника исказилось от страха:
— Стой! Что происходит?!
Мир схлопнулся во вспышке белого света и тишины.
Алексей открыл глаза. Он снова был в своём кабинете. Кресло под ним вибрировало. Экран ноутбука был чёрным.
Он был дома. Он был жив.
Но перед глазами всё ещё стояло лицо того мужчины — его собственное лицо, искажённое чужой жизнью. И улыбка Марины… предназначенная не ему.
Глава 5. Сбой.
Возвращение было похоже на удар о бетонную стену на полной скорости. Алексей рухнул обратно в кресло, и ремни, которыми он предусмотрительно себя пристегнул, больно впились в плечи, удержав от падения на холодный, усеянный мелкой бетонной крошкой пол. Гудение машины оборвалось резко, с сухим электрическим щелчком, сменившись звенящей тишиной, которая казалась оглушительной после многоголосого хора параллельного мира. В воздухе висел резкий запах горелой изоляции и расплавленного пластика — едкая вонь катастрофы. Экран ноутбука мигнул в последний раз синим экраном смерти и погас навсегда, превратившись в чёрное зеркало его отчаяния.
Он сорвал с головы очки. Пот заливал глаза, смешиваясь с чем-то солёным, похожим на слёзы, сердце колотилось где-то в горле. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо его двойника — не злобное или агрессивное, а скорее испуганное и растерянное.
И Марина... её рука на плече того, другого Алексея. Этот жест был настолько интимным и привычным для них обоих в том мире, что здесь причинял почти физическую боль.
Дверь кабинета скрипнула. Алексей вздрогнул всем телом, ожидая увидеть того, другого себя. Но это была Марина. Она стояла в проёме, кутаясь в старый махровый халат. Свет из коридора падал на её силуэт золотистым ореолом, но не мог разогнать мрак, поселившийся в кабинете. Она смотрела на него не с привычным раздражением или усталой жалостью, а с откровенным ужасом.
— Лёш... что это было? — её голос дрожал и срывался на высоких нотах. — Весь дом тряхнуло так, будто грузовик в стену врезался. Я думала... я думала, проводка загорелась или газ взорвался. Такой гул стоял... как будто конец света.
Алексей с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Он посмотрел на свои руки — они дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Это сработало, Марин, — прошептал он хрипло. — Я был там.
— Где «там»? — она сделала осторожный шаг внутрь кабинета.
— В другом мире. Там, где всё... по-другому.
Он рассказал ей всё. Сбиваясь, перескакивая с одного на другое, захлёбываясь словами от волнения, он описал идеальный кабинет: стены выкрашены в тёплый бежевый цвет; на полках стоят дорогие инструменты в фирменных кейсах; в углу тихо гудит кофемашина. И главное — их лица. Её счастливое лицо и лицо его двойника — уверенного в себе человека без тени сомнения.
Он рассказал про песню *«Северный Ветер — Июньский дождь»*, которая играла из старенькой колонки.
Когда он замолчал, в кабинете повисла тяжёлая тишина. Было слышно только гудение крови в ушах и тихое потрескивание остывающего металла где-то внутри серверного блока.
Марина смотрела на него так, будто видела впервые.
— Ты... ты видел нас? — наконец спросила она тихо.
— Да. Мы были счастливы.
Она опустила глаза и уставилась на свои босые ноги на холодном полу.
— И ты думаешь, что если принесёшь оттуда песню... то мы... станем как они? Просто поставим трек на колонку — и всё станет как раньше? Как по волшебству?
— Я не знаю! — он вскочил с кресла так резко, что запутавшиеся провода посыпались на пол со звоном. — Но я должен попробовать! Там она существует! Значит, её можно вернуть! Может быть, это ключ! Может быть, это исправит всё! Это же логично!
Марина покачала головой медленно и устало.
— Ты хочешь исправить нас с помощью песни из другого мира? Лёш... это безумие.
— Безумие — это жить так, как мы живём сейчас! — закричал он срывающимся голосом: — Безумие — это забывать то, что было важно! Ты же помнишь! Хоть чуть-чуть! Ты же сама сказала тогда про *«городские огни»*! Ты помнишь мелодию!
Она закрыла лицо руками и сжала виски пальцами так сильно, что побелели костяшки.
— Я не знаю! Я не знаю, что я помню! Я не знаю, что реально! Ты говоришь о параллельных мирах и квантовых скачках, а я вижу только то, что мой муж медленно сходит с ума! Ты пугаешь меня!
Она развернулась на пятках и выбежала обратно в квартиру, хлопнув дверью так сильно, что с полки упала банка с шурупами и покатилась по полу с металлическим грохотом.
Алексей остался один среди обломков своего эксперимента. Он посмотрел на дымящийся серверный блок. Система аварийного отключения сработала штатно, но нагрузка была колоссальной: часть плат оплавилась и почернела, один из трансформаторов треснул по диагонали. Это был провал. Он пробил барьер между мирами, увидел другую жизнь через замочную скважину времени, но контакт был слишком коротким.
Ему нужно было больше мощности. Нужно было не просто «услышать» их мир или мельком заглянуть в него через замочную скважину, а создать стабильный портал. И он знал только один способ как это сделать: стать не просто приёмником сигнала (антенной), а полноценным передатчиком-человеком (биологический интерфейс).
Следующие сутки он провёл в кабинете как в тумане. Он чинил оборудование: выпаивал сгоревшие микросхемы паяльником, заменял оплавившиеся платы на новые из старых запасов, наращивал мощность блока питания до критических значений. Его руки работали автоматически, с механической точностью инженера-перфекциониста, пока мозг прокручивал одну и ту же сцену: Марина улыбается другому ему. Эта картина жгла калёным железом сильнее любой физической боли.
Он должен был вернуться. Но теперь у него была другая цель. Не просто скачать файл песни или принести его на флешке — это казалось ему слишком простым решением. Он должен был понять правила этого мира. Почему там они счастливы? Что пошло не так здесь? Почему у них есть песня, а тут её нет? И самое главное — как долго он сможет удерживать связь без катастрофических последствий для обеих реальностей?
Вечером он снова сел в кресло-резонатор. На этот раз он не стал звать Марину или оставлять ей записки на липких листках *Post-it*. Он знал по её глазам там, в дверях кабинета, что она не придёт слушать его объяснения. Она боялась его.
Он ввёл новые параметры в программу: максимальное усиление резонанса до 95 %, полное игнорирование протоколов безопасности системы (он закомментировал строки кода `// safety_check()` вручную), прямой мост между нейронной активностью его мозга и квантовым полем устройства через гальваническую связь с подлокотниками.
На экране горела одна-единственная строка кроваво-красным шрифтом:
**«ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОТОКОЛА "ЗЕРКАЛО". КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ РИСКА»**.
Он сделал глубокий вдох через нос, пытаясь унять дрожь во всём теле от смеси страха и предвкушения.
— Ну... поехали во второй раз, — прошептал он сам себе дрожащими губами и нажал *Enter*.
В этот раз не было плавного нарастания гула или вибрации воздуха. Мир просто исчез в ослепительной белой вспышке чистого света без цвета и тени. Не было ни головокружения, ни тошноты. Было лишь ощущение падения в бесконечную световую трубу сквозь абсолютную пустоту космоса.
А потом он снова стоял в том самом кабинете из параллельной реальности.
Но что-то было кардинально не так.
Воздух казался тяжёлым, вязким и липким; каждый вдох давался с трудом. Песня больше не играла из колонки на верстаке — колонка вообще была выключена из розетки и покрыта тонким слоем серой пыли. В кабинете стояла мёртвая тишина. Слишком тихо для жилого дома.
Дверь из кабинета была приоткрыта всего на пару сантиметров, словно кто-то выходил в спешке и забыл закрыть её плотно.
Алексей сделал шаг вперёд по идеально чистому полу. Он был один в помещении и уже захотел выйти, как вдруг услышал голос Марины за дверью:
— Лёш? Всё хорошо? Что случилось?
Он испугался быть увиденным вновь в этом мире. Вдруг связь между реальностями начала нарушаться под нагрузкой нестабильного резонанса? Он инстинктивно отшатнулся назад к своему креслу-резонатору. Мир вокруг него задрожал рябью по вертикали, изображение идеальной реальности пошло помехами, словно сигнал терял силу.
И внезапно он вернулся в свою реальность.