Константин Зайцев – Книга пяти колец. Том 9 (страница 16)

И тогда я понял. Это не испытание силы. Это испытание воли.

Я посмотрел на свое почти исчезнувшее отражение в воде — и оскалился. Они решили проверить волю истинного чемпиона? Глупцы. Острые как бритва клыки вспороли внутреннюю часть губы наполняя мой рот соленой кровью.

— Иди к демонам.

И плюнул ему прямо в лицо.

Слюна смешанная с кровью ударила в зеркальную гладь, а потом повинуясь моему приказу взорвалась. Поверхность тут же покрылась множеством мелких трещин.

Двойник вскрикнул — впервые заговорив не моим голосом, а как-то по другому. Его голос стал больше похож на змеиное шипение.

— Ты… не можешь…

— Плевать. Я могу, — я шагнул к нему, чувствуя, как огонь в груди снова разгорается. — Потому что я — это не только шрамы. Я чемпиона великого клана Воронов, а ты сдохнешь, если не подчинишься!

Я схватил двойника за горло. На этот раз мои пальцы не прошли сквозь него.

— Ты — моя тень, — прорычал я ему прямо в лицо. — Но я тот бушующий пожар, который ее отбрасывает.

Мои пальцы наполненные энергией воды сжались как кузнечные клещи. И этот слабак рассыпался, как мокрый песок.

А я сделал новый шаг приближающий меня к этой гребанной пагоде, где меня ждал Страж.

Дорога сама собой начала идти вверх, словно ведя меня из океанских глубин к поверхности. Шаг и я ступпаю на первую ступеньку каменной лестницы, что внезапно появилась передо мной, без границы между гладью воды и первым камнем. Просто — следующий шаг, и ноги уже чувствуют под подошвой холодную, отполированную плиту. Серую, с впаянными в тело камня обломками костей, не выцветшими пятнами крови и выгравированными знаками, язык которых я не знал, но понимал. Это были имена.

Каждая ступень — мертвый шаг. След тех, кто поднимался прежде. И каждый из них остался здесь. И если я облажаюсь, то на этих ступенях будет написано Ву Ян. Да пошли вы! Я дойду!

Лестница не имела перил, не имела границ. Вокруг — бесконечное водное ничто. Над головой — тошнотворное, молочное небо. Пагода стояла на самой вершине, черная, изломанная, будто изгрызенная у неба чьими-то жуткими клыками. Три уровня, семь загнутых крыш, каждая — как открытая пасть жуткого демона. Но сейчас это не важно. Важно подняться, а дальше будет видно!

С каждым шагом тяжесть в теле росла. Воздух будто загустел, стал вязким, как смола. Пространство вибрировало. Словно сама ткань мира дрожала от напряжения. Что-то подобное я испытывал когда Ардана вела меня к первому храму Фэй Линя.

На двадцатой ступени я начал слышать голоса.

— Вернись, — прошептало что-то у правого уха. — Ты уже доказал всё. Ты уже победил. Это не нужно.

Я проигнорировал. Вдох. Выдох. Шаг. А за ним еще один. Еще одна ступень, еще одно имя попирается моими ногами

На тридцатой показалась тень. Я заметил ее боковым зрением. Сначала подумал мне мерещится от напряжения, но потом появилась высокая сгорбленная фигура. У нее не было лица, только полупрозрачный силуэт. Что шел рядом со мной нога в ногу. Я не замедлил хода, хочет идти ее дело.

— Ты думаешь, что это ты выбрал путь? — сказала тень. Голос звучал как треск гнилого дерева. — Тебя выбрали. Тебя вылепили. Ты всего лишь инструмент в руках первопредков. И вот ты идешь, как тебе сказали.

Я ничего не ответил лишь усмехнулся. Спасибо тебе старый ворон за твой урок. Без него я мог бы поверить, но сейчас я понимаю правила игры. Если я начну сомневаться, то начну терять силу. Сомнение допустимо до начала действия. После — действует воля, что сильнее любых колебаний.

На сорок пятой ступени на меня навалилась лютая тяжесть. Не физическая — внутренняя. Знакомая. Я знал этот вес. Вес несбывшихся надежд, обманутых ожиданий. На губах возникла грустная улыбка. Но пока я жив, я могу сражаться за то во что верю. Даже если не будет надежды.

Пятьдесят второй шаг дался особенно тяжело. Камень под ногой задрожал и я рухнул прямо на левое колено, разбивая его в кровь. Серый камень окрасила кровь. Настоящая. Красная, моя. Колено болело, а значит, я еще жив.

— Ты еще держишься, — прошептала лестница развеев тень. Теперь она говорила со мной. — Но ты не знаешь, зачем. Только из упрямства. Только чтобы не отступить. Как крыса, что бежит по туннелю, не ведая конца.

Я поднялся. Без ответа. Только движение. Мое упрямство — не их дело. Это всё, что у меня было.

На шестидесятом шаге я увидел первый труп. Он лежал в стороне, развернутый спиной от пагоды. Не гнилой — высушенный, как старое полотно. Лицо без губ, но с выражением чего-то слишком человеческого. Разочарования. Пустой взгляд был направлен прямо на основание лестницы.

Я усмехнулся. Похоже если я остановлюсь и решу отступиться меня ждет такая же смерть. Я не остановился.

На семьдесят пятом — глаза снова стали видеть отражения. Но не в воде. В камне. На поверхности плит, будто в полированной бронзе, стали появляться сцены. Не из прошлого. Из возможного будущего.

Я — в оковах. Я — сгораю на костре. Я — гуй-дзин танцующий на холмах из человеческой плоти. Я — с холодным взглядом, смотрю, как умирают мои близкие. Я — предаю. Я — прошу прощения на коленях.

Каждый шаг — одна возможность. Один путь, по которому я мог бы пойти. И каждый шаг — выбор. Нет ли в этом иронии? Плевать. Важен лишь новый шаг.

На сотом шаге ступени стали издавать звуки. Скрежет. Скрип. Каждое движение ноги отзывалось эхом, как удары гвоздей в крышку гроба.

А потом — раздался звон. Первый настоящий звук. Высокий, холодный, как хрусталь. И в этот звон — крик. Женский. Умирающий. Или рожающий. Я не знал. Но мне стало ясно: эта лестница — не просто дорога. Это сосуд. Она хранит в себе всех, кто шел до меня.

На сто пятнадцатом шаге мне показалось, что кто-то тянет меня вниз.

Не руки. Не цепи. Не духи. Сам воздух сопротивлялся моему движени. Как если бы лестница хотела, чтобы я пал. Не потому что ненавидела. А потому что всегда так было. Каждый, кто шел — должен был быть остановлен.

Я развернулся. Взглянул вниз.

И увидел, что лестницы нет. Подо мной — пустота. Черная, бездонная. Лишь камни под ногами. И каждый шаг вперед — это уже не путь по лестнице. Это создание ее. Моя воля создавала новые ступени. Моя решимость — материал. Моя злость — связующее.

Значит, таков закон этой пагоды: она не построена. Она выковывается каждым новым поднимающимся.

На сто тридцать седьмом шаге я начал терять обоняние. Воздух перестал пахнуть. Кровь — больше не пахла железом. Пот — не пах солью. Лишение. Шаг за шагом лестница отбирала у меня всё.

На сто шестьдесят пятом — я почувствовал, как сердце стало биться медленно. Холодно. Без страха. Без страсти. Словно кто-то вставил в грудь чужой орган, механический. Я понимал: я могу остановиться. Превратиться в такого же, как тот, кто лежал в начале. Просто перестать чувствовать. Остаться навсегда.

Я поднимался ступень за ступенью. Их было ровно пятьсот сорок. Пять раз по сто восемь ступеней. Полный цикл трансформации.

Стоило мне подняться на последнюю ступень, как передо мной появился Страж.

Он ждал меня сидя в удобном кресле, небрежно закинув одну ногу на другую. Его руки были покрыты письменами. Это были не татуировки, а нечто куда более древнее. Огненное шрамирование, что навсегда вписывает символ в твою плоть.

На лице была простая белая маска, у которой не было даже глазниц.

— Ты все-таки добрался, — произнес он так словно улыбался под своей маской…

Голос, что я слышал был не его. Он был внутри меня.

— Не потому что силен. Потому что упрям. Ты идешь не ради цели. Ты идешь, потому что не можешь остановиться. Но здесь остановка — и есть цель. Ты готов?

Я шагнул вперед, но он не шелохнулся. Только рука — легкий жест, и воздух между нами зазвенел. Как струна.

— Последний шаг, — сказал он. — Не вверх. Внутрь.

Я понял. Понял всей кожей. Этого стража нельзя победить ударами. Его нельзя пронзить клинком или магией. Потому что он — это то, что я оставил на каждом шаге: сомнения, слабость, тени. Он — итог.

И я шагнул прямо в него.

Глава 10

Мир исчез. Вокруг меня была абсолютная тишина. Не та, что бывает ночью на вершине горы. Не та, что царит в храме во время медитации. Это — тишина, которая глохнет внутри тебя, как будто кровь перестала шуметь в венах. Тишина, от которой в груди разрастается что-то холодное, липкое, и ты понимаешь: ты не жив, но и не мертв. И лишь осознание, что я все еще чувствую голодных духов, говорило мне о том, что я жив.

Я стоял на поверхности, которая напоминала тонкую пленку, брошенную на бескрайнюю глубину вод. Здесь не было света, но я видел, насколько темная и глубокая вода была прямо подо мной. Там не было ни ряби, ни отражения. Абсолютная пустота, которая старается поглотить все.

Чем дольше я тут находился, тем сильнее создавалось ощущение, что я начинаю исчезать. Руки начали терять очертания. Грудь сжимает изнутри, как будто в легких не воздух, а пар. Густой, вязкий, забивающий мысли.

Место было абсолютно чуждым, и в то же время до странного знакомым. Как старое воспоминание, которое всплыло в запахе, во сне или в голосе мимо проходящего. И только потом до меня дошло, что это — зеркало. Вот только в нем показывается не внешнее, а внутреннее. Похоже, именно для этого у входа в этот проклятый город и висело зеркало Багуа. Здесь вытаскивают наружу то, что ты прятал даже от себя самого. Ох, зря вы это делаете. Кто бы вы ни были. Внутри Ву Яна находится еще более злой Ву Ян, который хочет кому-нибудь проломить башку.