Константин Зарубин – Повести л-ских писателей (страница 18)
Мирейя была знакома с Дарьей Кожемякиной ровно неделю, но успела заметить, что скороговоркой та говорит всегда, на всех языках. Дарья тараторила по-английски, комментируя посылки, которые они собирали покупателям из интернета. Дарья тараторила по-фински с офлайновыми посетителями. Дарья тараторила, когда звонила маме, – на языке, который сначала показался Мирейе просто шершавым, бесформенным и мягким, как ношеная кофта из грубой шерсти, а потом, когда выяснилось, что это русский, он вдруг зазвучал музыкально, загадочно и (сколько бы Мирейя ни краснела, отгоняя это наваждение) чуть-чуть угрожающе.
Заметила Мирейя, однако, и то, что тараторит Дарья не сумбурно, а членораздельно, связно и осмысленно. Во всяком случае, по-английски. Именно поэтому в тот июльский вечер, когда конопатая финка в своих вечных полосатых носках и подвёрнутых джинсах прибежала с нижнего этажа, размахивая листками А4, Мирейя растерялась. Понять Дарьин поток сознания было невозможно:
– …you see, these pages – these printouts – like I said, they’re all about this book that some people read – that a bunch of people seem to remember reading – it predicted the future – OK, I mean not a bunch, there’s, like, only four witnesses here, but the notes seem to be saying that there’s more – there are other witnesses that this guy found – the dead Russian guy, the books’ owner – they found him, like, dead outside his apartment, right? – remember what the woman said this morning? – the police showed up a bunch of times to search his place – I mean I don’t remember how many times, but they came more than once, they were, like, definitely looking for something – so it looks like the dead guy was looking for the book – I mean the science fiction book that predicted the future – Latvian or Lithuanian or maybe Ukrainian – it’s totally crazy, they, like, all remember it differently – someone seems to have hired him to trace it down – I mean someone hired the dead Russian guy – I mean this can’t be a fucking coincidence, right? – why would the police care about some Russian guy who, like, spends all his time reading some Russian nerd books about the Arctic Ocean? – he wasn’t even murdered or anything, they just found him dead on the stairs – I mean middle-aged Russian guys drop dead, like, all the time
Мирейя слушала, почти не моргая, и вроде бы разбирала все слова (она хорошо владела языком, который до сих пор обзывают английским), но слова не складывались ни в какое понятное целое, если не считать целой волны жутких воспоминаний. Дарьина речь напоминала об Айторе, двоюродном брате Мирейи, у которого было биполярное расстройство и мужское презрение к лекарствам, в том числе от биполярного расстройства. Айтор, когда ещё был жив, явился однажды вечером без предупреждения на квартиру, которую Мирейя снимала с двумя сокурсницами в Мурсии (это город на юге Испании), и вот примерно так же горячечно тараторил до полуночи о гениальном суперстартапе с какими-то «румынскими партнёрами». А девять дней спустя он вскрыл себе вены в гостиничном номере в Бухаресте.
Все эти картинки из прошлого отразились у Мирейи в глазах, и Даша, которая ни разу ещё не видела на лице испанки, казавшемся ей таким чистым и правильным, ничего трагичней скуки и лёгкого раздражения, вдруг услышала себя со стороны, и немедленно запнулась, и рассмеялась после неловкой паузы.
Даша вспомнила, что её соратница по спасению «Лаконии» от пандемии собиралась в тот вечер увидеться с кем-то из своего «ближнего круга общения» и что, рассказывая о своих планах на вечер, испанка краснела (она легко краснела) и употребляла казённые обороты из англоязычных сообщений финского минздрава, а под конец спросила Дашу вполголоса, можно ли в Финляндии, где чуть ли не всё правительство нынче состоит из феминисток, рассчитывать на то, что у парня будет наготове презерватив и что он его наденет сам, без напоминаний прямым текстом. Даша в ответ замотала головой, и сказала Мирейе не рассчитывать на чудеса, и хотела уже гнать её за презервативами в ближайший продуктовый на Нервандеринкату. Но Мирейя заверила, что презервативы у неё, само собой, есть, она просто хотела уточнить, какой сейчас в Финляндии этикет.
– I am soooo sorry, Mireya! – извинилась теперь Даша, вспомнив это всё. – I really didn’t mean to unload on you like that. You need to go, and I need to calm down. I will tell you everything tomorrow… – На мгновение Даша задумалась, отыскивая выражение поцветастей, чтобы создать хоть какую-то ироническую дистанцию между собой и своим детским восторгом по поводу распечаток мёртвого русского. – Come tomorrow, I shall tell you everything in a most orderly fashion![4]
Мирейя поупиралась из вежливости, уверяя Дарью, что ей очень интересно и она готова слушать «всё» и даже «в строжайшем порядке» прямо сегодня. Отдав дань вежливости, Мирейя попрощалась, кинула взгляд на телефон и убежала наконец к своей большой любви, полная решимости твёрдо, по-скандинавски, упомянуть и достать презервативы сразу после того, как стащит с себя и с любви футболку, то есть как можно скорей.
Даша не стала глядеть ей вслед. Она заперла магазин изнутри, сходила в туалет, выпила стакан воды из-под крана и нырнула обратно в подвальный этаж. Её ждала библиотека мёртвого русского, расставленная аккуратными стопками на длинном столе.
Вселенная со всем её содержимым
Ещё до того, как она выбежала наверх, тряся распечатками, и напугала Мирейю, Даша перелистала «Атлас Арктики» с начала до конца и с конца до начала, то есть дважды. В атласе никаких других вложений не нашлось. Но унывать было рано. Оставались ещё десятки непролистанных единиц категории АРКТИКА и десятки сборников ФАНТАСТИКИ. Каждая книга мёртвого русского могла таить в себе нечто, связанное с распечатками.
До начала восьмого Даша разбирала книжные стопки, построенные с утра, и листала, и безжалостно перетряхивала по два-три раза абсолютно всё, включая «Путешествия в полярные страны» 1933 года и ветхие НФ-тетрадки издательства «Знание».
Процесс затянулся из-за того, что приходилось отвлекаться. Вселенная со всем её содержимым, как мы помним, казалась будущей финской учительнице Даше Кожемякиной повально интересной. Как следствие, если под носом у Даши открывалась книга на произвольную тему, не важно на какой странице, Даша хронически находила там что-нибудь отвлекающее.
Книги покойника об Арктике распахивались перед ней фотографиями белых медведей, собачьих упряжек и тундры в весеннем цвету; рисунками обречённых шхун в арктических льдах и последних мамонтов на острове Врангеля; мифами ненцев и нганасан; подробными описаниями гнездовий и повадок неизвестных ей птиц с очень смешными русскими названиями: «люрик», «бургомистр», «атлантический глупыш», «толстоклювая кайра».
ФАНТАСТИКА при этом не уступала АРКТИКЕ. В ней так и мелькали слова и предложения, которые заставляли Дашу прочесть хотя бы два-три прилегающих абзаца:
«интер-что-то-71»
«Мученики звёздной дисгармонии»
«…вы слишком много времени провели за гиалоскопом и, естественно, не знаете толком, что происходит в мире»
«Чем дальше, тем больше люди трезвели, и на столе прибавлялось полных бутылок…»
Под заголовком «Основание цивилизации» в толще какого-то сборника проводились «гонки на машинах времени». В главе «Диалектика поиска» какой-то повести сообщалось, что «Ирина Гордич любила работать, не включая верхнего света» – точь-в-точь как сама Даша. В калининградском «Капитане звездолёта» с чудо-обложкой обнаружился рассказ некоего И. Ефремова. Не того ли Ефремова, которого хвалила свидетельница номер три из распечаток? Даша наудачу открыла рассказ в середине. «Я, – писал там И. Ефремов, – вдруг почувствовал прилив сил, зрение обострилось, далекие скалы будто надвинулись на меня, я различил все подробности их крутых склонов. Схватив кисть, с дикой энергией я подбирал краски…» Даша автоматом проглотила ещё три страницы. Она уже давно (в смысле, четвёртый месяц) подумывала отправиться после пандемии в какие-нибудь горы и если не рисовать их (рисовала она плохо), то хотя бы смотреть на них с утра до ночи во все свои молодые глаза без очков и контактных линз.
Ещё сильней Дашу выбил из колеи текст под названием «“Развлекательная литература” и научный сотрудник». Он попался в одной из номерных антологий. Его предварял дисклеймер: «Письма наших читателей».
Автора письма звали М. Перельман, «сотрудник Института кибернетики АН Грузинской ССР». В своём послании М. Перельман выделывал то, что Дашу особенно завораживало у старинных авторов: на вычурном старомодном языке, на экзотических, не всегда понятных примерах из чужой реальности (в которой, судя по этим примерам, напрочь отсутствовали женщины) он обсуждал вопросы, казавшиеся ей невероятно современными, – вопросы, о которых она сама, здешняя и сейчасная, с жаром спорила на занятиях в университете и на вечеринках, особенно у Нанны Микконен из Extinction Rebellion.
«Существует проблема, – писал М. Перельман, – грозящая стать в ряды “мировых” или “вечных”: что делать человеку “от шести вечера до полуночи”, то есть от конца рабочего дня до отхода ко сну?»