Константин Зарубин – Миквархар. Кёнигсберг дуз пуа. Альтернативно-историческая проза (страница 30)

— Что стряслось, Лена?

— Можно я сбегаю проголосую? У нас на компьютерах электронные подписи заблокированы… Здесь районная налоговая через дорогу, там автомат, я быстренько…

Г-н Рыбаков подавил в себе отеческий прищур, которым до сих пор встречал подобные просьбы.

— Конечно, Лена. Конечно. Ты даже знаешь что… – Он попытался демократически улыбнуться. – Проголосуешь и иди-ка домой. Пятница как-никак. Никаких грандиозных событий сегодня больше не намечается. Будем надеяться.

Лена подняла глаза. Её лицо исказилось – сначала от недоверия, потом от недоумения и под конец от припудренной брезгливости. Рука с распечаткой невольно дёрнулась в сторону г-на Рыбакова.

— Отдыхай, отдыхай, Лен, – сказал г-н Рыбаков, осмыслив это движение. – Хороших тебе выходных.

Его кабинет заливало солнце. Оно отражалось от полированных поверхностей из дорогих материалов. Хлестало по глазам. Даже в душевой кабинке за маскировочным шкафом солнце напоминало о себе фиолетово-жёлтым зудом под закрытыми веками.

После минуты под холодной водой г-н Рыбаков небрежно вытер волосы и завернулся в большое полотенце с репродукцией «Подсолнухов» Ван Гога. Затем вышел из душа. Шкаф задвигать не стал – сразу пошлёпал к бару, оставляя мокрые следы на солнечном ковре. Содержимое бара он знал наизусть; выбор сделал по дороге. Осталось только открыть дверь, протянуть руку за нужной бутылкой и, открутив крышечку, щедро плеснуть в стакан, надраенный уборщицей до викторианского блеска.

Выпив, г-н Рыбаков приблизился к обитаемой части своего рабочего стола. Подцепил ближайший телефон. Нащёлкал нужный номер.

— Здравствуй, Михаил Филипыч! – скупо обрадовались на другом конце. – Что скажешь?

— Привет, Максим. Знаешь?

— Хм. Хороший вопрос. Знаю, наверно. А что именно?

— Про «Линукс».

— Ааа, про «Линукс»… – В трубке послышалась далёкая трель. – …Миш, ты у меня самый приоритетный собеседник, конечно, но пару секунд не подождёшь? Тут по параллельной звонят.

— О чём разговор, – усмехнулся г-н Рыбаков.

Не отрывая телефон от уха, он вернулся к бару.

— …Ну вот и всё, – объявили на другом конце стакан спустя. – Про «Линукс», значит. Ты, кстати, как – Родину продать звонишь? Или мозги мне удобрять? В критический момент?

— Родину. – Г-н Рыбаков опустился на пол и устроился там спиной к стене, выпростав из полотенца непропорционально худые ноги. – Бесплатно отдам. В хорошие руки… – Он бесстыже похихикал над собственной шуткой. – Проверить хочешь?

— Хочу. Во сколько начало?

— Пятнадцать двадцать семь. По местному.

— Оружие где?

— В ресторане «Шаганэ» на Багратиона. В подвале под кухней. Там фальшивая стена справа от лестницы, как спустишься. Фанерная… Там ещё этот – администратор Георгиев, с родимым пятном на щеке. Его надо чем-нибудь усыпляющим, а то он ненормальный, на пули полезет…

— Хороший совет, – задумчиво одобрили с другого конца. – Давай-ка, Михал Филипыч, я сразу предупрежу, если не возражаешь. Зачем нам пули?

—  Давай, давай… – Г-н Рыбаков плеснул себе третью дозу, но торопиться на этот раз не стал. Перешёл на маленькие глотки.

Прошли двадцать две секунды.

— …Ага, я с тобой.

— Ещё заначка на Хмельницкого шесть, на частной квартире. Там по шкафам всё рассовано. Ребята сбегутся из… Из этой… Ёжкин кот, как же её? – Г-н Рыбаков крякнул, позабавленный своей забывчивостью.

— «Союзпушнина». Ладно. Сколько всего точек?

— Три. В радиусе пятисот метров все.

— Хорошо. Чего я не знаю?

— Чего ты не знаешь… – Г-н Рыбаков потёр ноздрю костяшкой пальца. – Про катера и яхты знаешь?

— В ста километрах от нашей воды уже. Не знал бы, так увидел.

— Топить будете?

— Ну а чего ж с ними… Или ты другое что-то предлагаешь?

— Да нет, можно и потопить, конечно. А можно и не топить. Там Дрозденко-младший на «Лазареве», сын…

— Да ну? – заметно приободрились на том конце. – Серьёзно? А вот за это большое человеческое спасибо, Миш. Большое-пребольшое… Прямо старшему звонить стоит, думаешь?

— Неее. Не Дрозденко. Он ископаемый адмирал, с твёрдым знаком на конце. Заерепенится. Долг, честь, всё для победы… – Качая головой, г-н Рыбаков почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы – наполовину пьяные, наполовину мальчишеские. – Поподлей придётся. Жене и невестке звоните. Они его обработают сами. Вы только им прямым текстом: пять километров в территориальные воды – и ракета прямо в Витеньку.

— Точно, Виктор же его зовут… А я тут вспоминаю…

— И вот что. Пусть лично Бухгальтер звонит. Ей поверят сразу.

— Само собой… – На другом конце застучали по клавиатуре. – Миша! Ты гений. И как мне тебя теперь? За такое и мзды-то не придумаешь адекватной.

— Ты давай-давай лучше, запускай маховик, а то поздно будет. Я подожду. Мздун…

Прошла одна минута сорок восемь секунд. За это время г-н Рыбаков, налившийся алкогольной резвостью, успел включить свет, наглухо опустить жалюзи и причесаться перед зеркалом на дверце бара. Это зеркало было хорошо тем, что показывало верхнюю половину головы. Вернее, не очень показывало нижнюю. Нижняя половина изменилась за последние двадцать пять лет.

Причесавшись, г-н Рыбаков вернулся в исходное положение.

— …Миш, ты там ещё? Всё. Считай, Бухгальтер уже звонит. А ты вискаря глушишь, мне нашёптывают?

— Глушу.

— Ну, выпей тогда, чтоб дозвонилась.

Г-н Рыбаков послушно воздел стакан к потолку. Полюбовался тем, как одна из ламп преломляется в бронзовой жидкости. Сделал глоток.

— Лена моя работает у тебя? – спросил он. – Хотя чего спрашивать. Ясно, что работает. Сколько у тебя всего людей в Шишке?

— Пятьдесят девять и шесть десятых процента, Миш.

Г-н Рыбаков невольно замер.

— Ни хрена себе. Это ж неприлично даже как-то. Я думал, ну, треть. Ну, процентов сорок… – Он вздохнул. – Шесят процентов на двух зарплатах! А кто-то и на всех трёх! А туда же: ходят, скулят. Профсоюз организовали, прибавки клянчили…

— Денег много не бывает, – банально напомнили с другого конца. – Тебе, кстати, может, поставить кого у дверей? На всякий случай? Человечка три?

— Нет уж, не надо меня… Хотя… – Г-н Рыбаков заколебался.

— Да не ломайся. Назвался груздём уже. Давай позову. С автоматами. Все местные.

— … Хорошо. Зови. – Г-н Рыбаков отставил виски в сторону. Поднялся на ноги. Вытряхнул из голоса алкоголь. Без солнца, в холодном электрическом свете, жизнь была компактной и управляемой. – А теперь. Теперь – что мне от тебя надо. Сколько щас российских сим-карт в РЗР?

— Активных? Или которые границу пересекли за последнюю неделю? Народ же экономит, местные карточки берёт.

— Активных.

— Погоди минутку… – Минутка продлилась шестнадцать секунд. – Пятьдесят шесть тысяч с небольшим.

— Организуй им всем эсэмэс-сообщение. От президента и правительства Российской Федерации. Сможешь?

— Чего ж не смочь. Диктуй.

— Дорогой гражданин и тэ дэ. По решению правительства и тэ дэ. Граждане РФ отныне имеют право свободного въезда на территорию Калининградской области. Нет, зачеркни. Пусть будет «Кёнигсбергского региона». Как гражданин РФ, в данный момент находящийся и тэ дэ. В трёхдневный срок вы обязаны получить. Отметку о пребывании. Прямо в загранпаспорт. Иначе штраф на российской границе. И тэ дэ.

— Длинновато для эсэмэски, Миш.

— Так я только примерно, – обиделся г-н Рыбаков. – Своих попросишь, они сформулируют полаконичней.

— Бутсделано, – повеселились на другом конце. – Только, Миш, эсэмэска эсэмэской, но надо бы ещё и тебя по телевизору показать. Если я правильно понимаю твой замысел. Да ты не делай такое лицо сразу. Никуда ехать не надо. Даже с журами не надо общаться. Ты только накинь что-нибудь поприличней, с галстуком. И сядь за стол, где обычно сидишь. Мы как раз этой ночью новые камеры вкрутили. Картинка первоклассная. Произнеси что-нибудь в том же духе. Ну, может, пару громких фраз высоким штилем вкрути. Катэвэшники потом нарежут красиво. Отретушируют, что надо. А? Что скажешь?

А что можно было сказать? Г-н Рыбаков опустил глаза. Бесформенный халат милостиво скрадывал его туловище. Наряды поприличней, с галстуком, имели противоположный эффект. Особенно под камерами. Г-н Рыбаков не любил телевидение.