Константин Волошин – Пыль моря (страница 19)

Никто не знал, сколько прошли и сколько осталось. Это волновало и тревожило. Запасы таяли, а пополнять их случалось редко. На днёвках Тин-линь сделал себе лук из ветки тиса и теперь мастерил стрелы. Он с детства увлекался стрельбой из лука и весьма преуспел в этом. К тому же и того запаса пуль и пороха, захваченного у маньчжуров было так мало, что его оружие могло сильно пригодиться.

Сильно задерживало движение ухудшающееся состояние Ювэя. Мальчишка сильно исхудал и вымотался. Приходилось часто останавливаться на от дых. Его освободили от ноши, но это мало помогало. Тин-линь ворчал, но Мишка не позволял обижать мальца. Ювэй сильно переживал свою слабость, и постоянно находился в угнетённом состоянии. Это ещё сильнее терзало его изнурённое тело. Мишка не раз брал его на плечи, перетаскивая через ручьи.

Мальчишка частенько бросал затравленные взгляды на своего хозяина и Мишка, перехватывая эти взгляды, недобро поглядывал на Тин-линя. В душе он поклялся ни за что не давать этого забитого человечка в обиду, и это чувство даже распирало его грудь каким-то неясным восторгом. В такие минуты он привлекал опухшее лицо мальца к груди и нежно гладил его спутанные чёрные волосы.

Мишка часто заставлял измученных друзей лезть в студёные воды речек и смывать с себя пот и грязь лесного пути. Устраивали стирки провонявшегося за долгий путь нательного скарба. Уже на одежду это тряпьё мало походило.

– Скорее всего мы где-то на водоразделе Сунгари и Ялуцзян, – сказал Тин-линь, сидя вечером у костра, и отмахиваясь веткой от наседавших комаров. – Дедушка рассказывал мне про поход фудутуна. Он сильно интересовался им и даже пытался составить по рассказам план тех мест. Сейчас я припоминаю его рисунки.

– Если б они были у нас, – ответил Мишка. – Но где их взять здесь?

– Во всяком случае, если я правильно определил наше место, то до моря осталось примерно столько же. Может дорога получше пойдёт?

– Да, не обрадовал, брат. Хватит ли припасов. Осталось совсем мало.

– На берегу можно найти людей. Купим немного. Деньги я ещё не выбросил, несколько лянов осталось в карманах.

– Береги, авось пригодятся.

– Эх, мальчишка сильно держит, – заметил Тин-линь и пытливо глянул в лицо Мишки.

– Об этом брось даже думать! – зло ответил Мишка.

Тин-линь не стал отвечать, но по лицу видно было его недовольство.

А Мишка пристально вгляделся в китайца, и тот смутился, отвернул голову. Мишка всё больше захватывал влияние над своими товарищами, а те не пытались оспаривать его негласного права на главенство. В тайге он разбирался лучше, да и жизненного опыта было поболее. Выносливостью он не уступал китайцам, но в силе они отставали. Когда все валились в траву от усталости, Мишка брал ружьё и шёл бродить в надежде подстрелить дичь.

Дня через два Мишка заметил, что горы действительно немного стали понижаться. Встречавшиеся речки текли уже в другую сторону. Он повеселел, хотя и не мог определить почему. Видно осточертела эта тайга, хотелось наконец отдохнуть и вырваться из бурелома и лиановых сетей. Тин-линь тоже приободрился. Все оживились и зашагали бодрее.

С середины дня припустил дождь, но не стали останавливаться. Всё одно мокрые, а при ходьбе не так мёрзнешь. Медленно продирались по распадку, выбирая путь полегче.

Мишка шёл впереди и первый заметил в просветах деревьев скрытую кустарником фанзу22. Он мгновенно остановился и поднял руку. Столпились и стали молча высматривать вокруг. В такой глухомани встретить человека большая редкость – надо быть начеку.

– Никак жильё, – прошептал Мишка.

– Китайская или корейская фанза, – ответил И-дун.

– Приготовьте оружие, пошли глянем, – Мишка толкнул Ювэя в кустарник и двинулся к фанзе, держа ружьё наготове.

Обошли ветхую хибару вокруг, но людей не обнаружили.

– Наверное, сборщики женьшеня, но где же они сами? – Тин-линь озирался по сторонам с настороженным видом.

– Ладно, придут, а мы пока расположимся тут на отдых. Ружей не бросать, не зевать. Места глухие, неизвестно как нас примут.

Осмотрели фанзу. Там всё перевёрнуто и разбросано. Но видно, что люди только что покинули помещение.

– Видать, не дождаться нам хозяев, – сказал Мишка. – Вишь, как всё порушено. Ушли или бежали в поспешности.

Невдалеке раздался голос И-дуна. Он звал к себе и в крике слышался страх. Бросились к нему, продираясь сквозь густой подлесок.

И-дун стоял над лежащим в траве человеческим телом. То был тщедушный китаец, скорее старик, чем пожилой. Но определить с точностью было невозможно. Лицо измазано глиной и прелыми листьями. Одежда неопределённого цвета и покроя, тоже замызгана невероятно.

Мишка присел на корточки и нерешительно тронул руку.

– А ведь живой кажись, – заметил он, поднимая глаза на друзей.

– Неужели? Давай перенесём к свету, – предложил Тин-линь.

Подняли лёгкое безвольное тело. Глаза старика вяло открылись, в узких щёлках тускло блеснули зрачки. Губы едва дёрнулись, но слов никто не услышал.

Положили старика на сухом месте под навесом фанзы. Дождь перешёл в моросящий, и здесь, под навесом, всем казалось уютно и тепло.

– А ну спроси его, – обратился Мишка к И-дуну.

Но И-дун долго ещё бился с немощным, пока не разобрал его непонятный шёпот.

– Какие-то люди напали на него и убили сына. Где, не понять. Забрали корни женьшеня, он и вправду сборщик этого корня. Кажется, их было четверо, – И-дун с опаской оглядел товарищей.

Все тоже подумали о тех маньчжурах, что пытались их изловить.

– Откуда им здесь взяться, – успокоил Мишка. – Сколько дней о них никаких звуков. Нет, это другие.

– Говорит, что маньчжуры.

– Мало ли что он говорит. Сюда могут забрести с юга. Такие случаи уже бывали. Дед говорил со слов странников. Отправляются на грабёж и сбывают тихонько женьшень. Определи, где они его достали. Может сами нашли. Глушь, людей не встретишь. Кто донесёт?

– Правильно, Тин. Видно, так оно и было. А старика, скорей всего, бросили на мучения. Куда он денется. А может, подумали, что мёртвый.

– Хребет ему перебили. Видите, не может ничем двинуть. Весь в синяках, – Тин-линь приподнял руку старика и отпустил. Та с глухим стуком упала на землю.

– А ты, И-дун, слушай, может что ещё удастся разузнать, – торопил Мишка.

И-дун склонился к едва шевелящимся губам старика. Долго и напряжённо вслушивался И-дун в бессвязный лепет и бормотание. Устало поднялся и сел, привалившись к стене фанзы.

– Трудно понять его шепелявый голос. Сына требует отыскать и похоронить. Какую-то бутыль обещает показать. Что за бутыль?

– Наверное, настой женьшеня, – Тин-линь обшарил глазами вокруг. – Пусть говорит, а сына мы поищем. Как не похоронить, злым духам не оставим. И место сухое найдём. Говори ему.

И-дун остался со стариком, а все остальные рассыпались вокруг в поисках трупа. К вечеру обнаружили обезглавленный труп молодого китайца. Голову не нашли, остальное принесли к фанзе. Старик делал отчаянные попытки приподнять голову, но это ему не удавалось. Он покрылся потом, крупные слёзы катились из глаз, прикрытых сморщенными веками.

Уже стало темнеть, когда И-дун отошел от старика, который погрузился в беспамятство.

– Какое-то дерево указывает. Большое. Зачем, кто его знает.

– Может там спрятан настой, – предложил Тин-линь.

– Ладно, завтра поищем, а сейчас и поесть не мешало бы, – отозвался Мишка и принялся разжигать костёр. Дождик перестал, дрова были заготовлены. – Завтра днёвку устроим. Надо определить, куда подались разбойники, похоронить, да и передохнуть не мешает. Вымотались все.

Тревожно прошла ночь. За столько дней впервые спали под крышей, а не под открытым небом. Мишка часто вставал и вслушивался' в звуки ночи. Но кругом было спокойно. Вокруг доносились самые обычные лесные звуки, но тревога не покидала, и ночь не принесла отдыха.

Глава 19. Неожиданная встреча

Они тяжело тащились, уже сами не зная, куда и зачем. Котомки опустели, в них лежали сырые тряпки и горсть риса. Отупевшие и измученные, путники с трудом передвигали ноги. Тяжёлые ружья больно бились за спиной. Два заряда берегли на всякий случай. Растянувшаяся цепочка людей молча брела, продираясь через заросли подлеска.

Вторую неделю брели после похорон несчастных китайцев и последней днёвки. Кажущаяся близость моря ободрила беглецов, но теперь силы их были на исходе. О близости моря ничего не говорило, а еда кончилась. Ювэй совсем обессилел, и его часто забывали. Приходилось ожидать и искать затерявшегося в густом лесу мальчишку. Мишка тащил его на руках под неодобрительным взглядом Тин-линя. Но от таких взглядов Мишка свирепел, и, задыхаясь от усталости, с остервенением вышагивал по камням.

Только один раз Тин-линь сумел подстрелить рябчика, и это была единственная удача за всё время после заброшенной фанзы женьшеньщиков.

К вечеру остановились возле завала, перегораживающего крохотную, но шумливую речку. Не стали даже сооружать шалаш. Развели костёр и вскипятили чайник. Сварили половину оставшегося риса, с черемшой он составил скудный ужин.

И-дун забросил пару крючков в мутные воды запруды. Сколько раз за последние дни он пытался поймать хоть какую-нибудь рыбёшку. По дороге ловили лягушек и червей. Мишка с отвращением пробовал кусочек, но на большее не отваживался. Однако китайцы ели, и это хоть как-то поддерживало их силы. Пили чай с листьями лианы лимонника. Изредка находили грибы на стволах, жарили на углях. Но всё это не восстанавливало силы, люди слабели с каждым днём.