Константин Волошин – Ост-Индский вояж (страница 10)

— Что делать? Посмотрю, как это лучше устроить. Такое дело по мне, и я не хочу упустить его.

Данил всё же приволок два дня спустя мешок с мукой, крупой и капустой с проросшим луком. В малом мешочке тяжелела соль.

— Теперь есть надежда, что до дома дойдём, казаки. Ещё узнал, что можно и ягнёнка спереть. Тут есть кошара. Никто почти не охраняет её. Когда пойдём?

— Лучше побыстрее смотаться отсюда, — молвил Сафрон, с опаской оглядывая тесный двор крепостцы. — И перебраться в посад, а то ворота могут нам не открыть, заподозрят чего.

— Верно, — молвил Аким. — Тут баб много осталось без мужиков, легко найти тоскующую душу и переспать ночь и день.

— С этим придётся повременить, Акимушка, — остановил того Сафрон. — Не до баб сейчас. Того и гляди забратают нас в отряд или ещё что… Я настаиваю на немедленном уходе. Сегодня же вечером уйдем в посад до закрытия ворот, и до рассвета мы должны уйти дальше, к Дону. С нашими силами и двенадцать вёрст — трудная дорога.

Герасим больше помалкивал, но тут вдруг рьяно поддержал Сафрона.

— Атаман верно говорит, казаки. Что тут дожидаться? На Дон поспешим!

— Во холоп наш! — воскликнул Данил живо. — Тоже своё слово имеет. Аким, а ты что скажешь?

— Даже затруднительно ответить, хотя больше на стороне Сафрона. Боязно и опасно здесь оставаться. Вон, отряд уже готов пуститься в путь. На семи возах.

Данил вздохнул и отчаянно махнул рукой.

— Идём! Ворота скоро захлопнут!

За три часа вышли к Дону. На другом берегу виднелся хуторок, но переправиться туда не оказалось возможным.

— Что, спускаться пёхом будем? — спросил Аким. — Лодку будет трудно достать. А кругом ещё только половодье началось. Как бы нам в него не угодить.

— Тоже об этом думку имею, — молвил Данил. — Я здесь никогда не бывал и мало чем могу посоветовать.

— Поторопимсявниз. Там должен быть хутор. За пару часов можно дойти, — Сафрон внимательно оглядывал бурые берега реки, несущие быстрые воды к морю. — Посмотрим, удастся ли нам избежать воды.

Путь оказался труднее ожидаемого. Лишь к полудню удалось обойти низину, залитую вешней водой. Дальше виднелся хуторок в два десятка мазанок и редкое стадо коров.

— Тут должно быть лучше, чем кругом, — с надеждой заметил Аким. — Хоть коровы имеются да овцы. И лодку можно раздобыть.

Через полчаса достигли околицы хутора. Бабы с редкими мужиками встретили бродяг весьма настороженно. У облупленной церквушки староватый мужик спросил их, прищурив глаза:

— Что за люди? Откуда?

— Сбежали от царского плена, добрый человек, — Сафрон дружелюбно поклонился. — Вот пробираемся на низ. Там наша станица.

— Мужики вы, или казаки?

— Казаки мы, казаки! — воскликнул Аким, — Правда, с оружием плохо. По дороге нам пришлось скрываться от царских соглядатаев. А из плена оружие захватить оказалось невозможным. Можно нам передохнуть малость у вас? Нам бы только погреться, хоть в сарае.

— Вы, я вижу, не казаки, — заметил Данил. — Откуда сюда пожаловали?

— С Тамбовщины, казаки. И мы не казаки. Но надеемся ими стать в скором времени. Всё легче будет в жизни. А сарай мы вам предоставим. Поживите несколько дней.

— Данилка, ты уверен, что в Воронежской крепости тебя никто не может заподозрить? — уже не в первый раз спрашивал Сафрон.

— Так же, как и вас, казаки, — усмехнулся Данил и, настороженно глянул на казака, ожидая ещё чего-то.

— Значит, и дальше такая угроза нас будет смущать?

— Никто не сможет нас обвинить в краже, казаки. Никто нас не хватился и никто ничего не видел. К тому же, сколько я взял? Мелочь! А то, что мы ушли, так это наше дело и никто из нас не обещал присоединяться к отряду.

— Ладно, — Сафрон стал спокойнее. — Будем надеяться на лучшее.

Они плыли у самого берега, опасаясь стремительных вешних вод реки. Можно было и не работать вёслами. Лишь постоянно кто-нибудь черпал воду, просачивающуюся на дне старого челнока, едва вместившего четверых беглецов.

Проплывая мимо станиц и хуторов, которые встречались совсем не часто, наши путешественники с трудом запасались едой, и так же часто Данил умудрялся уворовать немного.

— Не пора ли пристать к какому-нибудь хуторку и оглядеться? — спросил однажды Сафрон. Он уже немного сомневался в возможности так далеко забираться на полдень. — Могут и татары нас заприметить.

— Верно, — согласился Аким. — Нам бы не пропустить очередного хутора и там остановить свой бег.

Остальные, а это был Гераська, не возражали.

До вечера хуторов не встретили, и пришлось остановиться на берегу, вытащив уже изрядно прохудившийся челнок на заболоченный берег.

— Холодно, — жаловался Аким. Казаки кутались в дырявые кожухи, сушили онучи перед костром, развесив их на палках. — Треба к жилью приставать.

— До полудня можем добежать и до жилья. А то и раньше, — рёк Сафрон. — А пока помёрзнем у костра. Большой опасно иметь, далеко виден будет.

Так, продрогшие и голодные, казаки пустились снова в путь, подгоняемые водами Дона, несущих их всё дальше.

Только расположились обогреться на берегу и перекусить, как на низком холме показались встрёпанные всадники на гривастых конях. Их не сразу заметили и, лишь увидев их, бросились к челноку. Но было поздно. Татары стремительно вынеслись к берегу и окружили казаков, гогоча и скаля в усмешках жёлтые зубы.

— Казак? — спросил один из них, всматриваясь в пленников.

— Мужики! — почему-то ответил Гераська в испуге. Татарин, обернулся к товарищам и что-то молвил, смеясь.

Их было человек двадцать. Казаков связали, обыскали, отобрали ножи, топоры и тут же погнали, цепочкой связанных, в сторону от реки. Их конвоировали три воина, пощёлкивая нагайками и усмехаясь довольными улыбками. Не проехали и три версты, как увидели в лощине небольшой лагерь татар в окружении лошадей, пасущихся на бурой прошлогодней траве. Казаков бросили на майдане и ушли.

— Сглазил нас, Сафронушка, — мрачно заметил Аким и сплюнул с досады.

— Судьба, — так же мрачно ответил Сафрон. — Вся надежда на Данила. Слышь, друг, что я гутарю?

— Трудное дело, Сафрон. Хорошо, что Гераська сказал, что мы мужики.

— А что тут такого?

— Казаков так бы не связали, знают, что мы умеем хоть и изредка, но освободиться от пут. Стемнеет, и я попробую. Лишь бы не связали крепче.

— А что за отряд тут появился? — спросил озабоченно Герасим.

— Мурза какой-нибудь посчитал, что пора воинов своих размять перед основным походом на Русь, — отозвался Сафрон печально. — Здесь их не меньше сотни.

— Не похоже, — заметил Данил. — Меньше, но вполне может быть и намного больше. Наверняка шастают по округе, вылавливая таких дурней, как мы. Только мы тут первые, как погляжу. Вдруг Боженька над нами смилостивится и пошлёт к нам отряд казачков? — Данил даже поднял голову к небу, уже серевшему.

Некоторые татары подходили к казакам, осматривали и с довольными ухмылками отходили, судача.

— Кто знает татарский язык? — спросил Аким для чего-то.

— На хрена он кому нужен! — выругался Данил и оглянулся. — Руки занемели, проклятые?

— Кто проклятые? — усмехнулся Сафрон, сам страдая от этого. — Руки или татары? Если последние, то я согласен, Данилка!

Он не ответил, но повозился, примериваясь хоть как-то размять затёкшие руки. Ноги их связаны не были.

— У них чуть больше сотни коней, — заметил Аким. — А ведь кто-то обязательно вернётся с набега сюда. Большой отряд, целая орда.

Никто не ответил. Все старались наблюдать за татарами, готовившие конину на кострах. Вкусный дух раздражал казаков. Голод терзал их животы, а в головах роились самые ужасные мысли.

Наступили длинные сумерки. Сафрон вопросительно поглядел на Данила. Тот на взгляд не ответил, но было видно, что он так сел, чтобы татары поменьше могли видеть его спину.

Через час их подняли и отвели ближе к шатру, видимо, мурзы. Тот появился с ватагой татар и казаки сразу поняли, что у тех была стычка. Мурза был ранен и его с двух боков поддерживали нукеры. Воины загалдели, видимо стали расспрашивать прибывших. Их было человек тридцать — все грязные и некоторые раненые. Лошадей тут же младшие воины погнали пастись и поить в ручье, протекавшем недалеко.

Мурзу отнесли в шатёр и оттуда донеслись звуки угроз и ругани.

— Как у тебя, Данилка? — спросил Сафрон в тревоге.

— Скоро закончу, — прошептал тот. — Воды бы попить.

Сафрон наконец окликнул татарина, почти мальчишку и знаками попросил у того воды. Татарин засмеялся, состроил рожу и ушёл, не ответив.

Огни костров пылали, запах жареного мяса вызывал обильную слюну пленников, но никто из татар не пожелал бросить хоть кость. Правда, пир ещё только начинался. Правда, пиром это назвать было нельзя. Отряд вернулся изрядно и жестоко потрёпанным, и не привёз ни одного пленного.