Константин Волошин – Месть старухи (страница 34)
Но с некоторых пор деньги стала отдавать Пахо, и он заведовал ими. Мира должна была просить их для своих нужд. Это так возмущало Томасу, что они уже несколько раз ссорились по этому поводу.
— Какой-то негр распоряжается твоими деньгами! Просто непонятно и оскорбительно. Я бы такого не потерпела!
— Я ещё не могу правильно ими распоряжаться, и могу потратить не на то, и не столько. Пахо же человек опытный и экономный. Денег-то у нас мало! Их беречь следует, Томаса. Хуан ещё не скоро появится.
— Выбрось ты своего Хуана головы, дура! Вот помяни мои слова, Мира! Бросит он тебя. И никаких денег ты от него не получишь!
Мира ничего на это не отвечала. Слушать такие слова она не хотела, но и запретить не могла. Она даже побаивалась, что Томаса может уйти от неё.
И это произошло самым неожиданным образом. Утром Мира проснулась и рядом увидела пустую смятую кровать. Это удивило её. Обычно Томаса никогда не вставала раньше Миры, предпочитая поваляться подольше.
— Нет, сеньорита, я не видел Томасу. Она не появлялась. А что, исчезла?
— Её нет в постели. Может, в саду или ещё куда пошла. Это, правда, не похоже на неё, но всё же…
— Не беспокойся, моя девочка. Если и ушла, то я буду только рад. Надоела она мне. И Слава Богу!
Мира не ответила. Весь день ходила мрачная, молчаливая, и не могла взяться ни за какую работу. Она никак не могла понять причину такого поступка Томасы.
В доме де Руарте атмосфера сгущалась. Казалось, в воздухе витал дух скорби и разрушения. Донья Анна ходила мрачная и подавленная. Служанки сторонились её, стараясь не попадаться на глаза без острой необходимости. И по углам, если присмотреться, можно было услышать тихий шёпот негритянок. Им было очень интересно перемывать косточки хозяев.
Лишь Габриэла порхала по дому в приподнятом настроении. Она уже получила часть из обещанного, и теперь окунулась в траты, завалив спальню ворохами одежды, обуви и драгоценностей.
Она догадывалась, что донья Анна учинила мужу скандал. Но дон Висенте с присущим ему тактом попытался отрицать бродившие по дому слухи о его шашнях с невесткой. Убедить жену не удалось, но он больше ничего сделать не мог, и гордо удалился, сделав вид оскорблённого человека.
— Я просто места себе не нахожу! — жаловалась донья Анна приятельнице. — Надо ж так опуститься! На старости-то лет!
— Милая Анна! Твой муж совсем ещё не стар, и трудно было ожидать, что он воздержится от лёгкого флирта.
— Это не лёгкий флирт, моя милая! Если б так, то я и не переживала. Но я с ума схожу, видя косые насмешливые взгляды на улице, на приёмах, и вообще…
— Мне думается, дорогая, что особо переживать не стоит. Перебесится — и успокоится. Это часто случается, когда рядом постоянно крутится молоденькая смазливая вертихвостка. Но что дои Андрес?
— В том-то и дело! У них жизнь пошла вкось и вкривь. Он до сих пор не вернулся, и я не представляю, что произойдёт, когда сын всё узнает. Боже! Я не перенесу такого удара и унижения! И от кого? От вертихвостки, ублажавшей мерзких пиратов! Это ужасно!
— Не стоит так драматизировать, дорогая Анна. Дон Висенте не позволит себя так опустить. У него трезвая голова.
— Как бы не так! Он и раньше бросался волочиться, но так!.. Да ещё за женой сына! Господи! Оборони и помилуй! Какой позор!
— Анна, ведь ничего в точности неизвестно! Вполне вероятно, что это лишь домыслы твоего праздного ума и неудовлетворённости! Подожди немного!
— Слуги в доме всегда всё знают. Я уже выведала о его вхождениях в парк, где он встречается с Габриэлой. И не только в парк, дорогая!
Об этом разговоре Габриэле поведала её служанка. Молодая грешница лишь плотоядно усмехнулась, злорадно подумав: «Вот и опустила я тебя, донья Анна! Посмотрим, как ты запоёшь позже!»
Она умело держала дона Висенте у своих ног. И тому доставляло удовольствие исполнять любые капризы молодой хищницы. Тем более, что дон Висенте сам раздавал обещания, и уже никак не мог их потом не выполнить.
Они почти каждый вечер уединялись в парке. Беседка, укрытая благоухающими цветами стала их интимным местом любовных свиданий. И подслушать и даже подсмотреть их забавы не представлялось трудным делом для проворных и охочих до сплетен слуг.
— Милая моя Анна, — склонилась к ней приятельница, — не составит труда и самой убедиться в правдивости слов твоих слуг. Сама пойди и посмотри, что там происходит.
— Боже упаси! Дева Мария! Убереги меня от такого соблазна! И не напоминай больше об этом! Я такого себе не позволю! Так унизиться? Нет и нет!
— А я бы не отказалась. Это так захватывающе интересно! Боже! Что я говорю? Прости, дорогая!
Донья Анна надула губы. Эта сорокапятилетняя женщина была шокирована столь откровенной глупостью приятельницы. Сразу расхотелось говорить и настроение ещё больше ухудшилось.
И опять страх заполз в грудь несчастной женщины. Вдруг в голове блеснуло воспоминание о совсем недавнем событии. Это случилось три недели назад на одном из приёмов во дворце губернатора. Она не хотела туда ехать, но страх одиночество победил. К тому же очень настаивали подруги.
Там, на приёме, один представительный сеньор весь вечер домогался её внимания, не отходил ни на шаг и увязался сопровождать её до дверей дома.
Было приятно, страшно и тревожно. И потом она несколько дней находилась под впечатлением этого лёгкого приключения. Сеньору она не оставила ни малейшей надежды. И теперь вдруг остро захотелось опять с ним встретиться.
Она вздохнула, понимая, что никогда не позволит себе ничего подобного, предпочла лишь немного помечтать, представляя себя в обществе благородных грандов Испанской короны.
Глава 8
Смутное беспокойство владело Хуаном. Он уже больше трёх недель был заточён в крохотной отдельной пещерке, где кроме горшка для отправления нужды ничего не было.
Он спал на каменном полу, встать в полный рост и то нет возможности. И никаких звуков не доходило до слуха. И темнота. Полная, кромешная и жуткая. Лишь раз в сутки, как он знал, приносили воду и кусок чёрствого хлеба, что и составляло его питание.
Хуан сам попросился на Испытание. Но теперь чувствовал, что глубоко и грубо ошибался. Потеря времени и всего остального мало способствовали у него общению с Высшими силами. За всё время ничего подобного он не испытал и теперь с ожесточением и злостью ожидал окончания этого опрометчивого желания.
Ничего кроме сильного, всё усиливающегося раздражения, он не испытывал. Единственного, чего ему удалось достичь, так это способности быстро засыпать в любых обстоятельствах. И сейчас Хуан добивался от себя способности просыпаться в нужное время. Проверить этого он не мог. Время для него перестало существовать.
Пытался определить хотя бы месяцы, которые он провёл в горе. Этого он опять-таки не мог. Ни разу не заметил, когда ему приносили воду и хлеб. А так хотелось переброситься хотя бы парой слов. Это стало его навязчивой мыслью. Он сторожил служку, но так и не углядел его приход.
В голове постоянно ворочалась одна и та же мысль. Он хотел немедленно уехать к морю и попытаться вернуться на острова. Индия его совершенно не интересовала. Она стала ему противна и ненавистна.
Хуану казалось, что он скоро сойдёт с ума в этом каменном мешке, лишённый всякого внешнего ощущения жизни.
Его наконец-то выпустили на свет божий, и он с трудом мог преодолеть то небольшое в двести шагов расстояние, что отделяло его от внешнего мира. Свет дня ослепил бы его, но его вытащили ночью, и он с наслаждением озирал тёмные неясные очертания деревьев, скал и людей, молчаливо следовавших с ним.
Потом его ещё два дня не допускали на дневной свет, постепенно пропуская его через три помещения с разным освещением. И наконец, он смог свободно ходить по тропам горы. Ноги немного трусились от слабости. Всё тело казалось налитым тяжестью.
Постоянно хотелось говорить. Но собеседников почти не было. Зенон не показывался, и спросить было трудно. Ему просто не отвечали, прикидываясь непонимающими.
Даже Мо и тот не объявился, словно про него все забыли.
Хуан ходил на работу в горы, где очищал от камней участок земли, отведённый под посадку какой-то культуры. Там он впервые увидел многих женщин. Они с упорством трудились на участках, переговаривались и даже смеялись. Никак не скажешь, что это общинницы, строго выполняющие устав и обычаи.
Одна молодая, не старше двадцати пяти лет, индуска уже несколько раз с улыбкой посматривала на Хуана. Тот даже смущался, хотя её глаза легко убеждали его в истинном значении взглядов.
Бурное желание обладать женщиной охватило молодое тело Хуана. Вспомнил, что многие месяцы он был лишён этого общения. И он ответил улыбкой.
Он подошёл к женщине. Она была одного роста е Хуаном, смугла, черноволоса, с большими слегка раскосыми глазами и тугими щеками под приятного цвета кожей. Тонкие чёрные брови едва не срастались на переносице. Тонкий стан соблазнительно изгибался, зажигая в Хуане волну страсти.
Её нельзя было назвать красивой. Но приятности и, особенно соблазнительности у неё не отнимешь. И вся фигура говорила о податливости, мягкости и привлекательности. И Хуан с возрастающим интересом оглядывал её. А она с невозмутимым видом, слегка растянув полные губы в подобие улыбки, наблюдала за ним. В глазах застыло любопытство и желание поиграть.