Константин Волошин – Глаза Сатаны (страница 86)

Габриэла пыталась что-то сказать, спазм не позволял ей этого, а Ариас с невозмутимым видом проговорил:

— Вот вам необходимое для письма и пишите, пока мы не придём за ним.

— А ты, голубчик, — повернул голову Алесио к дону Атилио, — отправляйся на работу. Жратву мы тебе даём только за работу.

Все трое ушли и долго молча пробирались среди камней и колючек.

— Неужели вы это сделаете? — наконец спросил дон Атилио в ужасе.

— А что нам прикажешь делать, сеньор? — вполне дружески ответил Алесио. — Её родные решили, что мы играемся. Нет уж, сеньоры. Это не игрушки!

— А что со мною?

— Тут сложнее, сеньор. Тут надо подумать, прикинуть и уж тогда решить.

— Отец не сможет столько собрать, даже продав всё, что имеет. Уж лучше убейте меня!

— Это мы всегда успеем, братец! — мулат хохотнул, толкнул испанца в спину и добавил уже злобно: — Если нет десяти, то можно согласиться и на половину. И это большие деньги, особенно для таких бедняков, как мы.

— И что вы станете делать с такими деньгами? — В голосе Атилио слышалось презрение и злорадство. — Где вы сможете их использовать?

— Были б деньги, сеньор! А использовать мы их всегда найдём где и как, ха-ха! В этом можешь быть спокоен. Есть ещё места, где нет рабства. Я слышал, что пираты не признают рабства на своих судах!

— И у них имеются рабы, Ал, — не очень уверенно ответил Ариас.

— Мы не будем захвачены, сеньор, потому и рабами не станем. Но всё равно, лучше быть рабом у пирата, чем у белого испанца! Тут я больше ничего не могу сказать, сеньор.

Атилио не стал больше спорить. Лишь подумал, что этот мулат не так уж далёк от истины. И вообще, последние дни этот мулат относится к нему без прежней жестокости. И вот сейчас, спокойно разговаривает и даже спорить разрешает. Раньше такого не было.

А Габриэла ещё некоторое время лила слёзы, потом заставила себя успокоиться и принялась составлять письмо. Она писала в самых мрачных тонах, что, собственно, и было на самом деле. Не забыла упомянуть, что Атилио совсем не горит желанием помочь ей. Потом, отбросив опасения, описала некоторые приметы долины, где содержится, имена злодеев и мольбы побыстрее освободить её из этого ада.

Алесио с Ариасом вошли в пещеру, когда письмо было готово. Она молча протянула его Ариасу. Тот заметил в глазах бегающие искорки страха.

— Вы написали всё, что требовалось, сеньорита? — спросил он с лёгким смешком в глазах, что не пытался скрыть.

— Всё! — чуть не крикнула Габриэла. — Можете прочитать, если не верите!

— Что мы и сделаем, — усмехнулся Ариас.

Он немного читал про себя, потом посмотрелна Алесио, проговорил весело:

— Послушай, что она пишет, Ал, — и принялся медленно, с остановками перечитывать написанное.

— Ну и стерва! — подскочил Алесио, прослушав до конца. — Вот теперь я позабавлюсь тобой, сучка, всласть! Надо же! Удумала всё же обдурить нас!

Он схватил её за волосы, запрокинул голову и, выхватив нож, слегка полоснул её по коже. Кровь засочилась их пореза, а Габриэла закатила глаза и потеряла сознание.

— Дьявол тебя задери, Ал! Какого чёрта ты её так напугал! Лей воду на голову и лицо! Ещё помрёт с перепугу!

Вся мокрая, Габриэла очнулась и её усадили.

— Как нехорошо вы поступили, сеньорита, — ласково проговорил ей Ариас. — А мы оказались не такими дураками, как вам бы хотелось, сеньорита.

— Хватит с ней болтовнёй заниматься, Ар! Пусть пишет новое письмо, и мы снабдим его её нежным пальчиком, ха-ха! Это должно её возбудить.

Мулат демонстративно вытащил мачете, попробовал остроту лезвия, сказал почти добродушно:

— Пусть пишет, а я пойду поищу колоду для отсечения, ха! Пока, крошка!

Они вернулись уже после обеда, й всё это время Габриэла не получила ни крошки еды, ни глотка воды, если не считать, когда её отливали.

Алесио бросил на пол пещеры обрубок дерева, уселся на него, а Ариас молча стал читать письмо. Поднял голову на Габриэлу, посмотрел внимательно, проговорил с расстановкой:

— Припишите, что вам сейчас отсекут палец, сеньорита.

— Не надо, прошу вас, сеньоры! — в голосе звучал ужас, мольба, он дрожал.

— Слишком ваши родные самоуверенны, сеньорита, — ответил Ариас. — Как иначе убедить и заставить их выполнить наши требования? Придётся, сеньорита.

Она умоляла, плакала, рыдала, ползала на коленях, но мулаты были непреклонны. Алесио грубо схватил её, связал ноги ремешком, правую руку тоже привязал к туловищу, Ариас держал её в крепких руках.

Короткий взмах мачете, вскрик Габриэлы и кровь, сочащаяся из обрубка пальца. И довольный голос Алесио:

— Вот и всё, крошка! Ничего страшного. Обмотай обрубок, я его промою ромом. Вот так, — закончил мулат, видя, как корчится девушка, стонет и плачет.

— Пошли, Ал, — бросил Ариас коротко и направился к выходу.

— Погоди, Ар. Я её освобожу, пусть хоть немного заработает себе на еду, а то сдохнет прежде, чем им освободим её и переправим к отцу.

Ариас вышел на свежий воздух. Ему было муторно, не хотелось говорить и тем более видеть этих людей. Пожалел, что смотрел, как Алесио отхватил мизинец, упавший на щебёнку к его ногам. Теперь этот палец лежит в кармане Алесио и сегодня же уедет в усадьбу.

Лало опять погонял мула, выбравшись наверх долины. Смеркалось. Но тропу метис знал хорошо, и особенно спешить было некуда. Ночью не разгонишься.

К утру он добрался до брата, отдохнул пару часов и к полудню они пригнали скот в деревню, будто ничего и не произошло. И опять отец тщательно пересчитал три реала, спрятал их, но на сына всё же посмотрел осуждающе.

— Скоро я тебе, отец, десять золотых отдам, — молвил Лало с гордостью. — Я уезжаю вечером. Подбери мне лучшего мула. Мне надо спешить.

Он выехал за два часа до заката и остановился на ночь уже в полной темноте. В голове постоянно мелькали обрывки мыслей, что скоро он будет самым богатым человеком в деревне, сможет выкупить себя и стать свободным и работать только на себя.

Мул оказался очень выносливым. В усадьбе дона Рожерио Лало оказался ещё быстрее, чем прежде. Его тотчас провели в кабинет к сеньору. Даже сиеста не остановила Лало.

Сильно постаревший, с трудом передвигающийся дон Рожерио, принял метиса тотчас, и с надеждой во взгляде, спросил:

— Это опять ты, парень? Что привёз нового?

Лало молча протянул письмо, остался стоять в ожидании.

Он увидел, как дон Рожерио побледнел, охнул и отвалился на спинку кресла с белым, как мел, лицом. Метис испугался, выглянул за дверь.

— Сеньору плохо, — сказал он ожидавшему дворецкому.

Дона Рожерио привели в сознание, окружили, охали, ахали, поили вином. Донья Риосеко не могла стоять, упала в кресло, забившись в рыданиях. Про Лало забыли, и только когда дон Рожерио в состоянии был продолжить чтение письма, отстранил всех мановением руки, поманил метиса.

— Что они передали тебе на словах, парень?

— Грозились всеми карами земными, сеньор, если я не выполню их задание, — ответил Лало.

— Я не про тебя спрашиваю, болван! Я про дочь говорю!

— Бог свидетель, сеньор! Я ничего об этом не знаю! Клянусь Девой Марией!

Лало истово перекрестился, оглянулся по сторонам, но дона Рассио не заметил. Спросить, конечно, не осмелился.

— Проклятье! И Рассио до сих пор не вернулся из города! Что можно столько дней там делать? Немедленно послать управляющего к нему! Сегодня же пусть будет здесь! А ты, — повернулся он к метису, — жди моего распоряжения. Вон, образина немытая!

Лало поспешил на кухню, помня, что там много вкусного.

Уже ночью дон Рассио приехал в усадьбу в сильном расстройстве, и тотчас зашёл в спальню к отцу.

— Наконец-то! Где ты шлялся, балбес? Тут такие дела, а он больше недели шатается по кабакам и девкам! Читай! — И старый сеньор бросил сыну искомканный лист письма. — И посмотри, что внутри, сынок!

— Что это? — тихо спросил дон Рассио; с его губ эти слова слетели едва слышно. Отец фыркнул в усы, заметив:

— Что, никогда не видел пальцев, отрубленных у рабов? Но теперь это палец твоей сестры! В то время, как ты забавляешься в городе неизвестно чем!

Руки Рассио дрожали, и он с трудом читал послание сестры.

— Папа! Но это невозможно! Что нам делать?