Константин Волошин – Глаза Сатаны (страница 25)
— Думаешь отпустит? Вряд ли, Омелько.
— А что нам тут делать? Сидим без дела, и отлучиться нельзя? Спроси.
Фриц с удивлением уставился острыми глазами на Ивася, долго думал, а потом ответил решительно:
— Делать вам там нечего, казак Иоган. Вы можете понадобиться здесь в любое время. Возможно, скоро преподобный отец соизволит поехать в Амстердам. Тогда и вы там будете. Это и будет море, вернее его залив.
— Спасибо, господин, — поклонился Ивась и поспешил удалиться, боясь навлечь недовольство фон Грабенфельда.
Эта весть не очень обрадовала Омелько, а Демид заметил:
— Сидите себе и помалкивайте, а то вздумали побродить по чужим землям!
— Демид! Чего ты? Быть в таких странах, и не посмотреть их? — Ивась с возмущением уставился на казака, но тот лишь отмахнулся от юноши.
Прошло недели три и преподобный отец в самом деле собрался в Амстердам познакомиться с настроениями тамошних кальвинистов. Заодно воочию убедиться в силе сопротивлении испанским католикам. Баржа спешно приготовилась в плаванию.
Ивась тут же сообщил друзьям интересную весть.
— Плыть-то будем не по реке, а по каналу! До самого города! Будет, что посмотреть!
— Что там смотреть? — Демид лишь опустил концы усов ещё ниже.
— Только нам придётся вернуться по реке немного назад. По другому рукаву надо будет идти.
Однако вскоре преподобному отцу пришлось отказаться от своей баржи. В трюме образовалась течь, и её необходимо было заделать. Это требовало времени, и власти города предоставили в распоряжение епископа большую лодку, украшенную коврами и стягами, с одной мачтой и большим косым парусом.
В лодке было лишь два помещения. Их заняли преподобный отец и Фриц. Остальные могли располагаться, кто где найдёт место. А поскольку трюма в лодке не было, то приходилось трудно и неудобно.
— Зато на лодке мы быстрее дойдём до места, — заметил Ивась.
— Нам спешить некуда, — буркнул в ответ Демид. — Для нас это без надобности. Сиди себе и точи саблю.
Путешествие продлилось целую неделю. Гребцы дружно налегали на вёсла, ветер часто был попутным. И наконец они в городе. Он был весь пересечён каналами с бесчисленными мостами, перекинутыми через них.
В порту сгрудились корабли, где кипела бурная жизнь. Грузчики сновали по трапам туда и сюда с грузом на плечах. Катили сотни бочек, стояли откормленные большеногие лошади, запряжённые в огромные телеги.
— Вот это да! — восторгался Ивась видом огромного порта с его суетой и криками. Пахло морем, смолой, несло вонью корабельных внутренностей, а лес мачт в поперечинах рей рябил в глазах.
— Да! — согласился Омелько. — Такого я никак не мог себе представить. А моря вовсе и не видать. Где оно?
— Наверное, корабли заслоняют его, — отозвался Ивась с недоумением.
— А как же нам Его посмотреть? Для того и стремились к нему, — и Омелько обескураженно вертел головой.
— А тут, по-другому говорят, паны казаки, — заметил Ивась. — Я ничего не могу понять. Хотя иногда проскакивает похожее слово. Чудно это!
— Стало быть, тут другой народ живёт, — изрёк Демид. — Не немцы.
— Это точно, Демид. А жаль. Хотелось бы поговорить, разузнать всё. — Иван с сожалением оглядывался, глазея по сторонам.
— Оно тебе надо, Ивась? — отозвался Демид.
— Демид, что ты всё заладил? — Омелько недовольно посмотрел на друга. — Далеко не старик, а бухтишь, словно тебе лет восемьдесят.
Казак осуждающе посмотрел на Омелько.
— Не тебе меня учить, Омелько! Молод ещё!
Ивась сделал знак глазами, прося больше не злить Демида, но Омелько лишь недовольно скривился и отмахнулся.
Лодку оставили у причала, присматривать за ней поручили старшему матросу. Остальные, проводив преподобного отца в город, сами отправились искать ближайший кабак, искать себе места, где можно с интересом и приятно потратить деньги.
Ивась всё чаще стал задумываться над отношением к девушкам. Он уже заметил, что быстро забывает их, быстро охлаждается, а ещё они в ряде случаев просто раздражают его. Лишь первая, которая ублажала его, ещё оставалась в памяти. О ней было приятно вспомнить, помечтать.
Обратиться за советом с этим он стеснялся. Боялся, что его сочтут за слабака, и потому оставалось лишь пользоваться временной усладой, которая быстро приедалась, оставляя оскомину и неудовлетворённость.
Вот и теперь он с волнением ощущал потребностью в женском обществе, хотя знал, что это уже не будет занимать, интересовать или привлекать. И это жадное желание обладать и последующее быстрое пресыщение беспокоило и раздражало юношу.
Здешние девушки были ещё бесцветнее немецких, но перебирать было не из чего. Приходилось мириться с тем, что есть.
Он прислушивался к местному говору, уже различал знакомые слова, но понимать речь пока не получалось.
В подвалах, где ютились кабаки, было много матросов. Многие из других стран, их говор сильно отличался от местного и немецкого. Ивась присматривался и прислушивался, силясь вникать в их разговоры.
— Чую, что многие из матросов из дальних стран пришли, а ничего не могу узнать, расспросить. — Ивась опрокинул кружку с остатками пива и ударил ею по столешнице.
— Оно тебе надо? — мычал Демид, уже порядочно нагрузившись пивом и поглядывающий уже на девиц, готовых уловить малейший знак к сближению.
— Тебе не надо, а мне интересно. Омелько, тебе интересно?
— А как же! Это Демиду ничего не надо. Налился пивом, завалил девку, оно и хорошо. Мне и другое глянуть охота.
— Вот и я того же хочу, а Демид знай посмеивается да отнекивается, — и Ивась отвернулся, высматривая девку.
Они бездельничали все дни. Епископ всё совещался, то с церковниками, то с представителями местной знати и купечества. Он стремился побольше добыть денег для борьбы с католиками. А амстердамские купцы всё жмотничали, выторговывая для себя какие-то привилегии.
Вся эта мышиная возня проходила, минуя казаков. Они скучали. Денег у них было мало, а что без них сделаешь? Добыть было негде и приходилось целые дни шляться бесцельно по городу, глазеть на дома, каналы и людей, занятых собственными житейскими делами. Лишь получив очередной талер, они могли пойти в кабак и там развеять скуку и тоску.
И вдруг вся жизнь их неожиданным образом изменилась.
Друзья шатались по причалу, глазея на корабли и матросов в замызганных отрепьях. Настойчивый зов вначале не привлёк их внимание, но потом Ивась понял, что зовут их. Какой-то человек свешивался с поручней стоящего у причальной стенке корабля, и настойчиво приглашал их подняться на борт.
— Чего это он? — спросил Омелько. — Что ему нужно от нас?
— Хрен его знает! — буркнул Демид, но заинтересовался. Сказал неуверенно: — Подойдём, может ему нужна наша помощь?
— Кто его поймёт, — заметил Омелько, но не запротестовал. — Ивась сам в их болтовне ничего не смыслит, а о нас и говорить нечего.
Человек же продолжал звать, показывая на трап, перекинутый с борта на причал, где стояли два матроса и улыбались казакам.
— Ладно, пошли. Хоть глянем, как там на корабле, — настаивал Демид. — Мы ведь ещё не видели корабль изнутри. Наверное, интересно. Ивась, чего молчишь? Ты идёшь?
— Раз все идут, куда же мне от вас отставать? Иду. Поглядим, чего хочет этот моряк. Я его слов совсем не понимаю. — и Ивась шагнул к трапу.
Моряк сбежал к трапу по крутой лесенке, улыбаясь протягивал руки, и на плохом немецком говорил:
— Ходи, ходи, человеки! Выпьем, поговори! Очень рад, вы гость! Ходи!
Казаки неуверенно поднялись на борт. Человек с приветливой улыбкой повёл их осматривать судно. Указывал руками на то или другое, что-то говорил быстро, но понять его было невозможно. Ивась спросил:
— Мы ничего не понимаем, господин.
— Извинить, извинить, человек! Показать судно хотеть. Сюда!
Они прошли на полуют. Туда вела лесенка, сверху было хорошо видно, что делается в порту. Отсюда они наконец увидали море. Оно синело между лесом мачт и паутиной канатов.
Демид заторопился назад. Человек настойчиво приглашал гостей зайти в каюту. Это было интересно.
— Пошли, что ли? — спросил Демид у товарищей. — Вроде выпить обещает дать.
— А чего ж? Пошли, — охотно согласился Омелько.
Они спустились с полуюта, зашли в сумрачное помещение. Свет просачивался через окно в корме, задёрнутое грязной шторкой. Стол с несколькими бумагами на нём был неопрятен. Тут же стояла большая початая бутылка вина.
— Скоро, скоро быть кружка. Вино хорошо! Пить мало, мало! И домой!
Он достал из шкафчика кружки, разлил вино до краёв, поднял свою, проговорив с улыбкой: