Константин Волошин – Глаза Сатаны (страница 19)

Четыре дня рейтары держали обоз на постоялом дворе, пока Иван-Иштван с болью в сердце не выложил кругленькую сумму в пользу курфюрста. Тот позволил обозу продолжить путь.

— Демид, тебе не сдаётся, что теперь наши денежки плакали? — в сильном раздражении говорил Карпо.

— Вполне может быть, — согласился Демид. — А это меня не устраивает. Я должен потребовать свои деньги или уйти из охраны.

— Уйти? Без денег? Как бы не так! — возмутился Карпо и Омелько горячо его поддержал, заметив:

— Столько талеров я не намерен отдавать этому купчику! Сколько усилий потрачено, я кровь пролил, а теперь ещё и денег лишиться! Ни за что!

— Погодите! Сперва я поговорю с Иваном. Посмотрим, что он скажет. Одначе я уверен, что он будет плакаться и тянуть с выплатой.

— Это и ежу понятно, — опять бросил Омелько. — Лучше подумать, как всё же не прогадать.

— Посмотрим всё же, что ответит Иван, — настаивал Демид.

Иштван принял требование Демида с тяжким вздохом. Ответил скорбно:

— Ты же видел, что произошло, Демид. Я полностью разорён. Часть товара отдана рейтарам, все деньги забрали. Вся надежда на продажу товара. А когда это будет? Ещё не скоро.

— Потому и прошу тебя, Иван, — настаивал Демид. — Мои люди волнуются и боятся за свои кровные. Прошу всё же решить это.

— Пока это никак не решить, Демид. Пойми ты! Не могу я!

Дальнейшие переговоры ни к чему не привели. Демид ушёл с тяжёлым чувством вины и беспокойства.

Товарищи, услышав его отчёт, пришли в смятение и уныние. Карпо не вытерпел и крикнул, прикрыв рот рукой:

— Я его, паскуду, придушу, а деньги выдеру хоть из глотки!

— Тише ты! Ни к чему так кричать на весь двор! — Демид плотнее прикрыл дверь их комнатки.

— А что с ним цацкаться? — подбросил веток в огонь Омелько. — Вряд ли у нас потяжелеет кошель. Купчик зажмёт определённо! Помяните моё слово!

— Да я сам полагаю, что так к этому и идёт, — Демид огладил усы ладонью. — Просто спокойно надо подумать, что и как сделать. Земля-то чужая, а понимать мы ещё не научились.

— Да чудится мне, что это нам не станет помехой, Демид! — Омелько ретиво рубанул ладонью по колену. — Главное, заставить вернуть наши кровные!

— А вы заметили, что обоз идёт другой дорогой? — спросил Демид. — Я сам только сегодня это заметил.

— А куда мы путь держим? — спросил Карпо обеспокоенно.

— На юг, как мне кажется. И нам никто ничего не говорит.

— Это и вовсе плохо, — буркнул Карпо.

— Ничего! Приставим нож к горлу — и отдаст наши денежки! — Омелько жестоко скривил губы. — Мы своё вырвем, а там ищи нас в поле!

— Так просто это не сделать, — протянул Демид. — Всё это хорошо обмозговать требуется. А то окажемся совсем в другом месте, мужики.

Всё же друзья договорились, что тянуть с этим делом не стоит. И в ближайшую ночь решили пробраться к Ивану за деньгами.

— Я уже заметил, что Иван спит с двумя своими товарищами. Значит, их будет трое в комнате. — Карпо многозначительно хмыкнул. — Ивась с вами, — он указал на Омелько с Демидом, — пристанут к купцам, я постою на страже.

— А кони? — спросил Омелько. — Их как-то незаметно надо оседлать и приготовиться к бегству.

— Конюхам можно сунуть в лапу. Нам бы только немного времени выиграть, а там пусть ищут! — Карпо был уверен в успехе, горел желанием разделаться с этим обозом и выйти на вольный простор.

Демид вздохнул. Он понимал, что предприятие совершенно рискованное, не подготовленное, но и он сам уже измучился переживать. А идти против друзей он никак не хотел.

В следующую ночь Демид кое-как договорился с конюхами, сунув им по монете серебром и те сами оседлали коней в то время, как казаки готовились совершить отчаянный поступок.

Карпо, вооружённый с головы до ног, стоял вблизи двери в комнату купцов, куда тихонечко скрылись его друзья.

Скоро наружу выскользнул Ивась, молча показал, что дела идут успешно и заспешил в конюшню. А лёгкий шумок, доносившийся из комнаты купцов, пока никого не потревожил. Карпо нервничал, не снимая ладони с рукояти кинжала.

Но вот Демид в Омельком выскользнули из двери, поспешно прокрались к выходу и скрылись в конюшни.

Вывели коней, сторожа от ворот отстранили, пригрозили оружием, потом всё же связали, заткнув рот тряпкой.

— Теперь куда, Демид? — прошептал Омелько.

— Куда ж? Домой! — Демид махнул на восток, где ждала их родная земля.

Поздним утром, на покрытых потом и пеной конях, казаки влетели на постоялый двор. Хозяин перепугался, особенно поняв, что эти странные люди ничего не смыслят в местном говоре и вообще по-немецки.

Однако жестикуляцию быстро уразумел, приказал слугам выставить на стол обильную еду и пиво, и удалился по своим делам.

Постоялый двор располагался в большом селе, на околице, а дальше тянулись поля, уже местами вспаханные и готовые принять первые зёрна посевов.

Три часа отдыха дали себе и коням казаки, и уже готовились продолжить путь, как у двери загрохотали сапоги и в большую общую залу вошли шестеро стражников в стальных нагрудниках и шлемах. В руках были шпаги и сабли, за поясами засунуты пистолеты.

— Какого дьявола?! — вскричал Карпо, хватаясь за эфес сабли.

К ним бросились, наставили шпаги и алебарды. Начальник заговорил громко, уверенно и смысл был понятен. Их арестовывали. Под страхом и угрозой оружия, их обыскали, отобрали все деньги и ценности, обезоружили и связали руки спереди.

Без долгих разговоров посадили на свои же сёдла и все тронулись к городку, видневшемуся в двух верстах южнее.

— Что теперь с нами будет? — горевал Омелько, вспоминая уплывшие денежки, столь желанные и приятные.

Больше всех горевал Карпо. Он никак не мог понять, чем вызван арест, но во всём усматривал козни венгра Иштвана.

— Что-то мне не верится, что это его рук дело, — возражал Демид. — Слишком мало прошло времени, а мы ехали быстро.

Они сидели в тёмном подвале кирпичного дома, куда их затолкали, наградив тумаками и пинками. Было холодно, сыро, а свет едва пробивался через крохотное оконце под потолком, забранное толстой чугунной решёткой.

Их не развязали, и руки занемели, болели, ныли, но больше всего ныли их души. Они ломали головы, пытаясь понять причины задержания. И только к вечеру их развязали по одному, надели цепи на руки и ноги, и оставили, показав на деревянную бадейку с каким-то пойлом. Ложек, конечно, ни у кого не было. Попробовали пить, но вкус был отвратительным, и казаки отказались. А Демид после нескольких минут молчания, заметил решительно:

— Не помирать же с голоду. Хоть попьём, да и что-то там есть. А силы нам могут понадобиться в любую минуту. Пейте, хлопцы!

Он с некоторым трудом отпил жижу, смутно напоминавшую похлёбку, но жажду утолил. Остальные, поколебавшись, последовали его примеру.

Через два дня их вызвали на допрос. Толмача нигде не нашли и приходилось пользоваться жестами и теми словами, которые сумели казаки запомнить за столь короткое время.

Долгие изматывающие часы допроса почти ничего не дали. Правда, удалось довести до судей, что они относятся к Польше и едут домой, после окончания работы у венгерского купца Ивана. О наличии денег и ценностей ничего объяснить не смогли.

Ещё три дня они просидели почти в полной темноте. Потом их, изрядно отощавших и ослабевших, вывели на двор, где они попали в руки сержанта, как потом оказалось, вербовщика в солдаты.

— Этак мы скоро побываем во многих армиях этих земель! — мрачно пошутил Демид, усаживаясь на телегу с ещё пятью бедолагами, которых удалось завербовать.

— Знать бы хоть, в чьих рядах будем находиться! — усмехался Карпо.

— Какая разница! Мне всё едино, когда за душой ничего не осталось! Будь они все прокляты, басурманы! — злился Омелько.

— Они тож христиане, — заметил Демид безразлично.

— Но лучше ли они татарвы, если такое учиняют со свободными казаками? — ответил Карпо. Он был зол и готов совершить необдуманный опрометчивый поступок.

— Слыхал, что тут идёт постоянная война между католиками и их противниками, — заметил Ивась неожиданно.

— Ты-то откуда об этом знаешь, хлопец? — спросил Демид с интересом.

— Девка мне поведала, — смутился Ивась.

— Как же ты её понял, сосунок? — зло спросил Карпо.

— Сам не знаю, но понял.

— Небось скучаешь по мягким телесам, Ивасик? — продолжал издеваться Карпо. — Теперь долго поститься придётся, ха!