Константин Волошин – Глаза Сатаны (страница 124)

— Почему же так, Хуан? — в ужасе вскрикнула Мира. — Чем я провинилась перед Господом? За что так со мной, Боже?

Хуан присел рядом, обнял её вздрагивающие плечики, прижал к себе.

— Я боюсь, Хуанито! Мне так страшно!

— Понимаю, Мира! Но мы не должны тут оставаться надолго. Опасно, Мира! Вставай, милая моя. Нам необходимо посмотреть на твой клад: цел ли он?

— Что это за клад, Хуан? — вскинула она большие встревоженные глаза. — Откуда он взялся? Бабушка всегда была бедной, а тут такие деньги?

Три странных всадника, один из которых была девочка, торопливо погоняли уставших мулов.

Прошло уже несколько дней, как они покинули крохотную усадьбу негра Кумбо. Хуан с облегчением увидел, что клад не разрыт. Стало обидно за несправедливые сомнения. Кумбо каким-то образом выдержал пытки или преждевременно отдал Вогу душу, тем сохранив клад.

Мира как-то сразу повзрослела. Её больше всего добила смерть негра. Бабушкина смерть воспринялась естественно, тем более, что она ничего не знала о её причине, а Кумбо! Это её доконало.

Она почти не разговаривала, больше не заикалась о своём дне рождения. Лишь временами бросала взгляд на подарок Хуана и тогда в глазах можно было заметить некоторый проблеск радости.

Хуан ничего не пояснял из истории её рождения, а она, словно догадываясь о тайне, ничего не выясняла. Просто молчала, закрывшись в скорлупе отчуждённости и горя.

Хуан оставил побережье. Он узнал дорогу через остров до столицы и, не раздумывая свернул по ней, хотя она была едва наезжена редкими двуколками и ещё более редкими всадниками.

— Эсмеральда, скоро мы попадём в Кагуасу, — говорил Хуан, слегка наклоняясь к Мире. — Мы там передохнём пару дней. Ты сильно измучена дорогой.

Девочка подняла глаза, пристально посмотрела на него, спросила очень серьёзно, по-взрослому:

— Зачем ты тратишь столько сил на меня, Хуан?

Этот вопрос застал юношу врасплох. Всё же ответил после недолгого, напряжённого молчания:

— Как почему, Мира? Мы ведь друзья, а друзья не покидают друг друга на произвол судьбы. Я обещал донье Корнелии заботу о тебе. Видно, она знала о скорой своей кончине.

Мира задумалась.

— Ты мне когда-нибудь расскажешь о той тайне, что витает вокруг меня?

— Обязательно! Но потом, когда ты совсем успокоишься. Сейчас нет надобности лишний раз тревожить тебя. Ты и так столько пережила, что я побаиваюсь за твоё здоровье, Мира.

Она опять подняла глаза на него, промолчала, но Хуан знал, что в её голове постоянно происходит интенсивная работа мысли.

Он ещё не знал, что будет в Сан-Хуане. Не мог придумать ничего такого, что будет приемлемо и для Миры, и для него. Потому постоянно откладывал решение на следующий день, потом ещё и так постоянно.

В Кагуасу они поселились в домике, снятом на два-три дня, чтобы отдохнуть и привести мысли в порядок. Городок, а вернее небольшой посёлок, располагался в красивой долине среди гор и лесов. Очень красивая церковка звала под свои прохладные своды, и Хуан не утерпел, чтобы не посетить её, помолиться всем вместе, внести дар, получить отпущение грехов. Мира немного равнодушно отнеслась к этому посещению, что сильно удивило Хуана.

— Тебе не понравилась церковь, Мира?

Она неопределённо пожала плечами, не ответила, замкнувшись в себе.

Был канун праздника святого Матвея. Три улицы посёлка уже украшались цветами и ветками пальм. Дожди выпадали уже не так часто, а в этой долине они вообще шли довольно регулярно весь год. Окрестности благоухали цветущими деревьями и кустарниками.

— Мира, — не очень смело обратился Хуан к девочке, — твой день рождения завтра. Чего бы ты хотела?

Она опустила голову. Долго молчала и вдруг подняла голову.

— Я хотела бы несколько девочек моего возраста, Хуан. И… красивого платья… с туфлями.

— Попробую это устроить для тебя, — с готовностью ответил Хуан. Он был приятно удивлён таким решением и желанием Миры. — Три-четыре девочки тебя устроят?

Она почти безразлично кивнула, но говорить больше не стала.

Хуан посоветовался с хозяйкой, и та порекомендовала ему несколько семей, наиболее приличных и богатых.

— Если не возражаете, сеньор, я могу обойти их и пригласить девочек. Говорите, три-четыре хватит?

— Вполне, сеньора, — отозвался Хуан с благодарностью. — И организуйте приём, угощение и всё остальное. Трёх дублонов хватит на всё это?

— Если прикинете ещё три реала, то будет как раз, сеньор!

И вот после сиесты четыре разодетых девочки пришли в гости. Все они жили поблизости, и сопровождения никакого не было. Это были десяти-тринадцатилетние девочки состоятельных граждан, согласившихся на уговоры хозяйки, что поведала им о горе, свалившемся на голову этого странного семейства с такой очаровательной девочкой. Лишь её негритянское происхождение, немного бросавшееся в глаза, немного возмущало горожан.

— Мира, иди сюда, милая! — Позвал Хуан утром, в день рождения, после лёгкого завтрака. — Я хочу вручить тебе твои подарки.

Она неторопливо появилась со двора, остановилась на пороге и Хуан вдруг, словно впервые, оглядев её стройную фигурку, понял, какая она будет красивая совсем скоро. Он даже заволновался.

На кровати лежало платье зелёного шелка с лентами, бантами, широкой юбкой с жёлтыми полосками и отделкой. Его сшили за большие деньги за один день, и теперь оно должно быть оценено девочкой. У кровати стояли туфли из зеленоватой кожи с позолоченными пряжками и отделкой.

У ворота лежала небольшая диадема из золотой проволоки с россыпью мелких изумрудов. В трёх местах поблёскивали красные глазки рубинов в четверть карата каждый.

Хуан напряжённо смотрел на Миру. Лицо её выражало почти полное равнодушие, но постепенно теплело, смягчалось, становилось приветливым, даже немного весёлым, как в старые добрые времена.

Она посмотрела на Хуана полными слёз глазами, кинулась к нему в объятия и разразилась безудержными рыданиями.

Юноша остолбенел от неожиданности, лишь интуитивно догадываясь, что в Мире наконец-то наступил перелом её состояния. Этот взрыв слёз и рыдания должны снять то напряжение, владевшее ею последние дни.

Она оторвалась от его груди, вскинула покрасневшие глаза.

— Ты меня любишь, Хуанито?

— Конечно, Мира! Ты это знаешь, чего спрашивать?

Она вздохнула, а Хуан понял, что она подумала и поняла. И, отвлекая её, спросил ласково:

— Тебе нравится? Я долго выбирал всё это. Боялся, да и до сих пор боюсь, что не получилось так, как надо.

— Нет, Хуанито! — Мира звонко закричала, как прежде. — Всё так красиво, у меня слов не находится, Хуанито! Неужели это всё мне?

— Не показывай, Мира, что это для тебя новинка, — строго заметил Хуан. — Ты должна показать себя воспитанной, богатой и гордой сеньоритой. Вспомни, чему тебя учила бабушка. Это очень важно, Мира. Ты теперь сеньорита…

Она скривилась недовольно, потом улыбнулась, согласно кивнула и бросилась целовать Хуана. Тот никак не мог предугадать её порывы, стоял с глупой улыбкой.

Вечером, при свете единственной свечи, Хуан наблюдал уставшую Миру. С удовлетворением видел, как посвежело лицо девочки, как повеселели глаза, и удивительно порозовели щёки. И отметил, что в фигуре её появились черты приближающейся взрослости.

В Сан-Хуан въехали уже в сумерках. Город оглушил Миру своим величием и многолюдством. Большие здания вельмож, дворцы и собор покорили её, восхитили и испугали.

Роскошные наряды прогуливающихся сеньор и сеньорит в сопровождении служанок и кавалеров были так живописны, что глаза разбегались.

— И мы тут будем жить, Хуанито? — прошептала Мира, возбуждённо блестя глазами во все стороны.

— Ещё не знаю, но вполне возможно, — ответил Хуан не совсем уверенно. — Сейчас поселимся в номере постоялого двора, а завтра будем думать, Мира.

Уже с неделю Хуан жил со своими друзьями в городе. Он снял часть дома из двух комнат. В маленькой жила Мира, а большую заняли мужчины. И хотя в комнатах обстановка была вполне скромной, Мире казалось, что она живёт во дворце губернатора.

Хуан запретил ей одной выбегать на улицу. Играть с детьми она ещё не могла. Нужно ещё познакомиться с ними, а это не так-то просто. Квартал располагался поблизости от моря, жили в нём люди вполне состоятельные, и своих детей держали в строгости.

Зато Мира часто выходила то с Пахо, то с Хуаном погулять по набережной, по главной площади с величественным собором и дворцом губернатора. Ей всё было интересно, ново, и занимательно. Но отсутствие друзей угнетало, заставляло грустить, жалеть по старой жизнь, полной мелких радостей и веселья.

Лишь уезжая на мулах к морю, подальше от шума улиц, она позволяла себе порезвиться, сбросив чопорное платье, оставаясь в одной длинной до колен рубашке. Хуан с любопытством смотрел на её смуглые стройные ноги, мелькающие то по песку, то бултыхающиеся в прозрачных водах бухты.

— Ты, конечно, плавать не умеешь, — сказал Хуан с весёлыми искорками в глазах. — Необходимо тебя научить.

— Ага! Разве я смогу? Это, наверное, очень трудно, Хуанито!

— Если захочешь, то за три дня сможешь немного проплыть. Шагов десять.

— Тогда я хочу! Учи, Хуанито! Ты должен хорошо плавать! Покажи!

Хуан охотно демонстрировал своё умение, Мира визжала в восторге, торопила с обучением.

— Лучше всего научиться сначала нырять, — говорил он серьёзно. — Ты не должна бояться воды и свободно задерживать дыхание под водой. Вот так, — и он старательно показывал.