Константин Волков – Из блокады (страница 81)

— Пойми, — сказал Клыков, — больше некому. Люди видели, как ты бился с чудой-юдой. У меня по спине мурашки, как вспомню. А когда за тебя заступились волки… это, вообще, запредельно, парень! Такое не забывается. Мои головорезы очень тебя зауважали. А барачники, после того, как ты вскрыл Сашу, а теперь, до кучи, Пасюка, будут обходить тебя стороной. Ты для них авторитет. Привыкай; тебя будут уважать, будут бояться, а любить — это вряд ли. Переживёшь?

— Переживу, — вздохнул я.

— И хорошо, — радостно воскликнул Захар. — Ты, главное, не бойся. Мы тебя в обиду не дадим. Я обещаю! Степан говорит, ты проговорился, что знаешь, как наладить жизнь в Посёлке. Так налаживай, флаг тебе в руки!

— Ладно, — сказал я, — допустим, я соглашусь. А люди? Меня изгнали, чуть не повесили, я натравил на Посёлок зверей. Спрашивается, какой я, к чёрту, Хозяин?

— Вот тупой, — удивился Ренат моему непониманию. — Да ты самый… как это? Летиги?.. Лебиди… мый?

— Легитимный? — подсказал Степан.

— Вот-вот, такой. Короче, больше и некому. Сам посуди, кто-нибудь спросит: "а по какому праву Олег тут раскомандовался? Чем я-то хуже?" А мы ему в ответ: "а где ты, морда, был, когда Пасюк морил стариков? Пережидал, чем дело кончится? А Олег ходил к эшелону, а потом вернулся, и разобрался с Пасюковым. Вот поэтому он, а не ты. Понял, морда?" Скажу я так, и засвечу этой морде в морду, и желание задавать лишние вопросы у этой морды пропадёт.

— На первое время можно и так, — согласился Степан. — А потом придумаем тебе официальную должность. Хоть президентом сделайся, хоть императором. Всё, что пожелаешь… захочешь — народ изберёт тебя на демократических выборах, причём — единогласно. А не захочешь, изберёт кого-то другого, кого ты захочешь, и тоже единогласно. Только это потом. Сейчас есть дела поважнее, чем глупые игры в демократию.

— Надо бы с людьми поработать, — сказал Ренат. — Люди, они такие, от них благодарности не дождёшься. Немного придут в себя, и начнут болтать всякое…

— Пусть брешут, — отмахнулся Клыков. — А мы в ответ расскажем, как Олег бился с гигантской многоножкой. Шагов сорок, говоришь, в ней было?

— Двадцать, — сказал я, — уж точно, не больше тридцати.

— Я и говорю, пятьдесят. А у него в руке дубинка.

— Автомат.

— Даже дубины не было. Герой!

— Ладно, — попытался вяло отбиться я, — кончайте трепаться. Все всё видели.

— А что видели-то? — улыбнулся Клыков. — Мы, если хочешь знать, от страха обалдели! Лично я клешню, которую ты притащил, видел. Большущая! Люди ещё и не такое наплетут: приврут и разукрасят. А через год и сами запутаются, где правда, а где россказни.

— Именно, — добавил Степан. — Так получилось, что мы победили. Значит, какую захотим, такую и сочиним историю. Как скажем, так и было. Ты лучше не сомневайся, а подумай, с чего начнёшь?

Откуда мне знать, с чего начинать? Разному Архип учил. Про зверей, козявок, и всякие экосистемы рассказывал, а что делать с Посёлком, как обращаться с людьми — этому не обучал! Всё-таки сволочи вы, ребята. Перевели стрелки. Сами в загул на радостях уйдёте, а мне, значит, разгребать.

Люди начали потихоньку расходиться. Много всякого случилось, сейчас опять меняется власть. К добру ли, к худу ли — непонятно, но лучше держаться от этого процесса на расстоянии. Те, кто поглупее, да полюбопытнее, ждали: не произойдёт ли ещё чего-то? А мне приключений хватило, обожрался я приключениями, аж наружу лезут.

— Ну, что, — весело сказал Захар, — раз уж мы победили, отметим это дело!

— Во-во, зря везли, что ли? — поддержал начинание Партизан, и пошла бутылка коньяка по кругу.

— Значит, быть добру! — провозгласил Ренат. Сделав несколько жадных глотков, он шумно занюхал рукавом и протянул выпивку Захару. — На, хлебни. Чтобы, значит, добро чаще побеждало. Добро, оно такое, оно завсегда победит, если у него есть ножик, а лучше автомат, а ещё лучше — броневик.

— Вы уверены? — спросил я. — Что-то, в последнее время, я перестал различать. И добро, и зло — всё какое-то похожее. Пойди-ка, разберись, где что.

Захар хлебнул, а потом объяснил:

— На самом деле это совсем просто. Смотри, вот мы, все из себя славные. А вон они, — Захар кивнул на лежащего кверху пузом Пасюка, — мерзкие и грязные! Чего же тебе ещё-то? Мы и есть добро. Раз ты с нами, значит, ты за добро. Ты же с нами?

Я посмотрел на их почти серьёзные лица, и понял, что сейчас лучше быть с ними. Потому что… ну, не с мёртвым же Пасюком мне быть, правда?

— Конечно, я за добро, — подтвердил я, и в награду получил от Захара бутылку.

— Это правильно, — кивнул Степан. — Так и думай. А если начнёшь сомневаться, и вопросы дурацкие в голову полезут, ты лучше отойди в сторонку, и не мешайся. Мы сами всё сделаем.

— Я не сомневаюсь, и вопросы у меня не дурацкие. Ты про них скажи, — я кивнул на поредевшую толпу, — они понимают, что победило добро?

— Они-то? — Степан взял у меня бутылку, — они догадываются. Некоторые. А тем, до кого не дошло, мы объясним.

Мрачновато выглядят граждане, радости по поводу очередной неизбежной победы добра не наблюдается. Едва приспособились к новым порядкам, и снова надо приспосабливаться. Непонятно, чего ждать, но вряд ли будет лучше: отвыкли люди от хорошего.

Ренат поспешил внедрить добро в массы. Засунув руки в карманы, он вальяжной походкой вышагивает вдоль неровной шеренги барачников. Ренат громко считает, и каждый десятый угрюмо выходит из строя. Набирается похоронная команда. Сейчас невезунчики пойдут рыть могилы, и каждый будет думать — не для себя ли копает? Не обижайтесь, вы же знали, что за всё надо платить! Надеялись, что для вас бесплатно?

И лица дружинников тоже не светятся от радости. Усталость на них, облегчение, и, может, недоумение. Всё, что угодно, а радости нет!

— Ладно, — неуверенно согласился я, — не знаю, какой из меня командир, но попробую. Только, чур, без обид. Если не получится…

— Получится, обязательно получится, — бодро сказал Клыков. — Это ж кретином надо быть, чтобы не получилось. У тебя мои хлопцы, захаровы менты, и полный эшелон оружия. Чего ж тебе ещё?

И я понял — должно получиться, потому что это не я взял власть, это они дали её мне. Значит, она не моя, а их, захотят и быстро всё переиграют. Меня и не спросят.

— Ладно, победители, — сказал Захар, — Ещё по глоточку, и пойдём творить историю.

— Отставить, — приказал я, — никаких больше "по глоточку". Значит, слушайте сюда: Захар, собирай наших парней, организуй патрулирование. Да, не забудь хорошенько вооружиться. Мало ли чего; народ нынче взбудораженный. Только сам-то людей не задирай…

Тут я осёкся. Кого учу? Я учу человека, который в сто раз лучше меня знает, как и что ему делать. Они все лучше меня знают свою работу. Но я продолжил:

— Всё, как обычно, Захар. А ты, Клыков, займись оградой. Бери тех, кто посвежее, нужно организовать дежурство. Понимаю, люди устали, но надо… Партизан, вместе с Савкой дуйте на броневике в Нерлей. Всех, кто там остался, везите сюда. А потом, но только потом, если будут силы и желание, погуляете. Надо бы ещё на выселки сходить, посмотреть, может барачники, которых увёл Клещ, живы. Ладно, сам он завтра этим и займётся. Ах, да, ещё Леший! Я вам говорил, что дядя Лёша живой? Правда-правда. Савка, не вздумай меня обнимать, поломаешь! В общем, катитесь вы к чёрту, а мне надо поспать. И чтоб до утра не будили. Понятно?

Сначала они уставились, распахнув рты. Чего смотрите? Думаете, не знаю — если начнёте гулять, не остановитесь, пока не кончится водка. А дела кто будет делать, я, что ли?

Я хотел уйти, да Белов меня окликнул. Я обернулся и увидел, как Партизан воровато спрятал бутылку за спину.

— Шоколадку я для твоей Катьки привёз, — сказал Степан. — Обещал ты ей, соловьём разливался. Забыл?

— Забыл, — признался я. — А теперь вот вспомнил. Спасибо…

— Да ладно, — ответил Захар. — Зачем ещё нужны советчики? Чтобы начальник мог думать о больших делах. А о мелочах мы позаботимся. Ты же возьмёшь нас в советчики?

— Не знаю, — подумав, сказал я. — Мне советники не нужны. Вернее, нужны. Но ещё больше нужны друзья.

— Знаешь, — засмеялся Клыков, — одно другому не всегда мешает.

А Савка расплылся в улыбке и подмигнул.

Ольга (что взять с бабы, ей лишь бы о ком-нибудь позаботиться!) заглянула мне в глаза, её сухая и прохладная ладошка коснулась моего лба.

— Чего пристали к человеку? — рассердилась она. — Ему врача надо, а вы зубоскалите, козлы, Он весь горит…

— Ему не врача, ему деваху под бок, чтобы снаружи прогрела. А изнутри лучше прогревает водка с красным перцем. Завтра будет, как новенький, — неуверенно прописал лечение Партизан. Я махнул рукой; что с них взять, они сегодня победители. Эйфория у них. Хочется зубоскалить, а дела делать совсем не хочется.

Я увидел спешащего к нам отца Алексея; шум утих, он и появился. Конечно, правильный поп любой власти полезен, только не хочу я сейчас с ним общаться, пусть Степан разбирается.

Я брёл в участок, и думал, что же теперь делать? Жить, как при Пасюкове в моём Посёлке никто не будет — это не обсуждается. Естественный отбор для тварей, а мы — люди. Только и Терентьевский вариант остался в прошлом: то, что разбилось вдребезги, не склеишь. Можно постараться, но стоит ли оно усилий? Степан будет доказывать, что мы ничего лучше придумать не сможем. Он сам строил ту жизнь, так пусть берёт из неё хорошее, и начинает из этого хорошего лепить что-то новое. А всякой дряни место в прошлом. Барачники, например: что мне с ними делать? Одно я знаю точно — никаких больше граждан и неграждан. Все — люди! Ещё не знаю, как я это сделаю. Может, расселю пасюков по Поселку, а бараки сравняю с землёй! Надо подумать.