Константин Волков – Из блокады (страница 17)

Вот те на! Я озадачился: какой болван оставил камеру открытой? Арестованному положено сидеть под замком. Конечно, дальше Ограды не убежит, но всё ж непорядок!

— Почему такой мрачный, дядя Миша? — я постарался скрыть растерянность. — Может, покормить забыли? Так мы это дело исправим.

— Кормили, — грустно сказал Мухомор, — кажись, вчера и поужинал.

— Ладно. Сообразим, что пожевать. Идём наверх, что ли?

От утренних деликатесов ничего не осталось, но еда попроще имелась, вдобавок Ольга наварила щей. Потчевал я Мухомора, как родного; ешь, дядя Миша, не серчай, если что не по нраву! Тот поел: от щей не отказался, ни салом, ни малосольными огурчиками не побрезговал. Вижу, расслабился мужик, подобрел. Стало быть, можно начинать душевную беседу.

— Что, — посочувствовал я, — так и сидишь?

— Так и сижу. Ольга сказала, мол, хочешь, оставайся, а хочешь, ступай себе домой, никто не держит. Завтра на суд явишься, там и решим, что с тобой делать.

— Понятно, — закивал я, — у нас, конечно, лучше. Накормят и напоят. Ладно, живи, если понравилось. Пусть хотя бы тебе хорошо будет. А я, понимаешь, второй день мучаюсь разными мыслями, всё сообразить пытаюсь, зачем тебе столько ножей? Не хочу знать, ни где взял, ни кому отдать хотел. Просто разъясни — зачем?

Мухомор сильно удивился, взгляд участливым сделался, таким взглядом на безнадёжно сбрендившего смотрят.

— Дело-то ясное, гражданин начальник, — сказал барачник. — В хозяйстве любая железяка сгодится.

— Рыбку, почистить, деревяшку построгать, — согласился я. — Слышал. В эти сказки даже такой наивный мент, как я, не поверит. Признался бы, что побарыжить захотел, на водочку с табачком заработать, я бы понял.

Дядя Миша сыто рыгнул, на лбу испарина заблестела. Барачник лениво утёрся рукавом, и попытался объяснить непонятливому гражданину начальнику, что да, именно так, продать хотел! На этом барахле много не наваришь, но в нашей жизни любая мелочь — подмога. Щами Мухомора попотчевали — вкуснятина! За то гражданину начальнику благодарность, уважил! А в бараках щей-борщей не варят: мужичкам не до щей, любому кусочку рады. Думали, потерпим немного, а там облегчение наступит. Получается наоборот — с каждым днём хуже!

Я согласился, что жизнь тяжела — не в раю живём. Но в целом дядя Миша не прав. Кому сейчас легко? Всем трудно! Сознательные граждане терпят, потому что понимают…

Дядя Миша заявил, что граждане, может, и понимают, а ты, Олег, нет. Откуда тебе понять, коли живёшь ты у Хозяина за пазухой, оттуда и смотришь на мир. А ежели оттуда смотреть, мир другим, чем на самом деле, кажется! Мужики пашут с утра до вечера, что бы с голоду не помереть. Если б поселковые так жили, давно бы забузили, а барачники терпят.

Я ему сказал о том, что поселяне вкалывают не меньше — каждый на своём месте и все для общего блага. Незачем одних с другими сравнивать! Тем более, что у нас и так все равны.

Мухомор в ответ: все равны, но гражданин барачнику не ровня. У гражданина жильё, огород, и хорошая работа. У барачника голый зад, а вместо избы ячейка со шконкой.

Я спросил, что мешает в бараках огороды разбить? Земли навалом, было бы желание. Да мало ли возможностей? Если пруд вырыть, в нём рыба заведётся — ловить будете.

В ответ я услышал: земля, конечно, есть, с этим не проблема. Беда в том, что не остаётся ни сил, ни времени. В свинарниках от зари до зари. А знаешь, сколько хрюшки грибов съедают? Так для них эти грибы ещё вырастить нужно! И работы на пилораме никто не отменял. Попробуй, напили ручной пилой доски — семь потов сойдёт. Но это никому не интересно! Зато все интересуются, почему мяса не хватает, и почему план-норма не выполняется!

Я принялся доказывать, что завидовать гражданам не следует. Недовольные могут из бараков уйти, а если кто по-прежнему там живёт, значит, ему нравится! А если нравится, чего жаловаться? Кто хотел — давно в Посёлок переселился. Ежели принципы не позволяют с властями якшаться, и не надо. Живи, как человек, а большего никто и не требует. Рената, к примеру, возьми: когда-то вашим был, а сейчас — всеми уважаемый человек. Он смог, а вам что мешает?

Мухомор заныл, что некуда бедным барачникам податься! Со всех сторон доносится: "проваливай к хрюшкам, барачная крыса". И Рената в пример не надо ставить. Он когда ушёл? Давно, в самом начале. В те времена по-другому было, барачников за людей считали. А что сейчас? Руки не подадут. Мимо пройдут — отвернутся, а то и плюнут вдогонку, если думают, что не видим! В открытую хамить боятся, а нагадить по-тихому — могут! Поселковые как нас зовут? Пасюками да крысами. Понятно, большинство наших — из лесных ватаг. Было время, покуролесили, досталось от нас людям. Так ведь когда это было? Давно бы простили, да забыли! Дела в Посёлке вести приходится, у кого-то там дружки-приятели имеются — а как без этого? — за одной оградой живём. Только мы видим людское к себе отношение, и понимаем, что ежели и захочет кто уйти, в Посёлке его не примут… а, пожалуй, и свои не отпустят.

Я сказал дяде Мише, что есть в этих словах доля правды. Где-то он преувеличил, но в целом верно подметил — люди косо смотрят на барачников. А кто виноват? Сами виноваты! Вы к ним тоже без дружелюбия относитесь лошарами да быдлм считаете, при каждом удобном случае наколоть пытаетесь. А задираете их зачем?

Да, согласился Мухомор, от нас одно беспокойство. Разное случается, чего греха таить? Люди в бараках собрались норовистые, кто умеет жить по-тихому — переселились в Посёлок. Но вам-то что за дело, как мы промеж собой ладим? Конечно, могут, и в Посёлке набезобразить, а милиция на что? Ловите хулиганов — тогда и порядок будет. Есть и у нас отмороженные, жаль, что по ним об остальных судят. Если разобраться, и среди поселян хватает пришибленных на всю голову. Мы же не кричим, что вы все такие!

Я согласился: у нас люди разные, с этим не поспоришь. Ангелов нет, за каждым глаз да глаз нужен. Но есть же границы.

Дядя Миша припомнил, что на днях один из поселковых двоих братишек порубил! Это, что ли, границы? И не в том беда, что душегуба отпустили, а ещё и в том, что вокруг полно другой несправедливости. Раньше люди хотя бы видели, что Хозяин жизнь организовывает. Думали — всё наладится, потому и терпели. Время идёт, чудища докучать перестали, можно бы порадоваться, да не радостно почему-то. Несправедливо устроилось: барачников теперь, вообще, за людей не считают, терпят, потому что работать кому-то надо — кто ж еще задёшево согласится в свинячьем дерьме копаться? Заступиться некому, человек в управлении Посёлка нужен, да такой, чтобы другим понятно объяснил, что барачники — тоже люди.

Этот человек — Пасюков? — попробовал угадать я.

Мухомор ответил: пусть бы и Пасюков — чем плохо? У одних одна правда, у других — другая. А что уважаем мы разных людей — это нормально, к этому надо с пониманием относиться.

Выбрав кусок сала потолще, Мухомор сунул его в рот. Пока жевал, я слова барачника в голове так и эдак повертел. Что получается? Пасюку надоело быть царём в бараках? Выше метит? Хочет порулить наравне со Стёпой Беловым, а, может, и вместо него? А там, глядишь, и на самый верх закарабкается — почему нет? Если за ним больше ста человек, если эти люди недовольны, если осмелеют настолько, что…

А если у них ещё и оружие будет?!

— Значит, ножи вам для того, чтобы жизнь по справедливости переустроить? Неужели против Клыкова пойдёте? — поинтересовался я.

Мухомор одолжился табачком, и объяснил, что понял я правильно, да не совсем:

— Против автоматов, конечно, не пойдём, дураков у нас нет. Дураки все померли, остались умные. Драться неохота никому, потому что это дело может выйти боком. Мы с вами пятнадцать лет за одним забором, и что? Вы граждане, а мы как были пасюками, так и остались. Вот ежели покажем Хозяину, что мы сила — и без драки обойдётся. А если молчать — так и подохнем крысами. Нас мало, и вся сила у Клыкова. Если б он захотел, взял бы под себя Посёлок. И кто бы пикнул? Никто! Попробуй на такого дёрнуться — в капусту искрошит, и скажет, что так и было. Но, сам подумай — придёт время, и автоматы Клыкову не помогут. Патроны закончатся, а ножи останутся — такой интересный расклад выпадает.

Я задумался. Да, с патронами туго — пока есть, а завтра может и не быть! А что потом: самострелы, ножи? Барачники, значит, к этому и готовятся? Ну-ну, посмотрим. Если что, уж вас-то Клыков и без автоматов… этот церемониться не станет.

— Что-то не пойму, — спросил я, глядя в глаза откровенно ухмыляющемуся барачнику, — для чего ты мне это говоришь? Доложу Белову, он из тебя душу вытрясет, а про всё дознается.

— А не надо из меня душу вытрясать. Я и так, что спросите, расскажу. А куму непременно доложи, — Мухомор затянулся самосадом, — вдруг похвалит? Только я так думаю, что в этих делах кум лучше нас с тобой разбирается. Если бы ты что-то конкретное знал, тогда другое дело, а так… решать, конечно, тебе, стоит ли беспокоить человека из-за врак, да пьяных разговоров? Он сплетен больше нас с тобою слышал. А ты что подумал? В бараках и не такое по пьяни сболтнут, нельзя же всему верить! А для того, чтобы ты понял, про что мы думаем, я и рассказал. Ты меня в стука… э-э, предлагал сотрудничать. Я в камере отдохнул, и докумекал — в покое не оставите! Лучше с тобой иметь дело, потому что ты нормальный мент. У тебя к каждому свой подход, всех под одну гребёнку не стрижёшь и в грязь мордой только за то, что мы барачники, не макаешь. Или, к примеру, баба ваша, Олька: она, конечно, злая, но правильная. Справедливая! Мы таких уважаем. А то всякие бывают: к некоторым доверия ни на копейку — и с вашего стола жрут, и с нашего крошки подбирают.