Константин Вайт – Аннулет. Книга 6 (страница 4)

Спуск со скалы занял значительно больше времени, чем подъём, но при этом был куда как интереснее. Он ставил передо мной задачи, которые я решал, как настоящий скалолаз. Куда поставить ногу, куда руку, чтобы не сорваться вниз. Можно было, конечно, выбрать более простой путь для спуска, но в нём не было вызова.

Когда я пришёл в лагерь, мои руки подрагивали от усталости, но я был очень доволен собой.

– Глава, – Сан Саныч недовольно сжал губы, – вы излишне рисковали!

– Сам разберусь, – оборвал его я, – лучше чаю мне налей. Сейчас отдохну – и к реке. Надо закрепить дружбу!

Он покачал головой и начал разводить угасший костёр, а Давид, схватив котелок, быстрым шагом отправился за водой.

Вечером я снова играл с духами реки. С каждым разом становилось всё легче и легче соединяться с ними. Было весело и очень интересно. Дошло до того, что я с хохотом перебегал реку прямо по воде, поддерживая себя жгутами воды и формируя под ногами небольшие плитки.

Набегавшись, полностью обессиленный, сел передохнуть на берегу.

– Вот сейчас вы по-настоящему похожи на подростка, а то вечно какой-то серьёзный и задумчивый. И это в восемнадцать лет! – Давид с улыбкой на лице присел рядом. – Беззаботные моменты детства надо ловить и ценить.

Я решился и снял кольцо магии воды. Сразу по телу побежала магия огня, вступая в противостояние с водой и смывая моё хорошее настроение. Если вода была весёлой, и в ней играло детство, то огонь был кровожадным. Его радовали совсем другие вещи. Хотелось вступить в бой, жечь врагов и демонстрировать свою крутость!

Надел кольцо обратно, возвращая равновесие, и сразу на меня накатило чувство стыда. Вот, Давид говорит о беззаботном детстве. Но мне не восемнадцать! Я уже взрослый мужчина, который ещё в прошлом мире прожил почти тридцатник. Вести себя, как ребёнок, в моём возрасте просто позорно!

– Давай не будем об этом, – покачал я головой с хмурым лицом, – это была минутная слабость, с которой я уже справился.

– Зря вы так. Не стоит стыдиться подобного поведения. Честно скажу, глядя на вас, вспомнил свои детские годы и более поздний период, когда учился в университете. Даже в двадцать лет я позволял себе наслаждаться жизнью. В этом нет ничего плохого, – он помолчал немного, – многое бы отдал, чтобы снова ощутить такие ничем не замутнённые радость и яркость эмоций.

Мне нравилось общаться с Давидом. Этот ничем не примечательный «мастер» оказался интересным и глубоким человеком с немного философским взглядом на жизнь. И сейчас он был прав: эмоции я получил от общения с мелкими духами реки очень яркие. Жизнь снова заиграла всеми красками. А учитывая, что почти полгода я провёл под влиянием духа подземного источника, – вообще просто небывалый взрыв эмоций! Даже смыв его, мне всё равно хотелось жить дальше, получая удовольствие от всего. Да и любопытство никуда не делось.

– Спасибо, – поблагодарил я, поднимаясь на ноги, – это и вправду было интересно и не так стыдно, как мне сначала показалось.

***

Николай Алексеевич Романов сидел в своём кабинете и смотрел через окно на внутреннюю площадь Кремля, освещённую большим количеством магических фонарей. Площадь была безлюдна: рабочее время уже давно закончилось, и посторонним здесь было делать нечего.

Иногда Николай завидовал простым людям, которые – кто в шесть, кто в семь часов вечера – покидали свои кабинеты и отправлялись домой. Кто-то к семье, другие в бары или к друзьям. Каждый день у них был свободный вечер, а ещё – выходные два раза в неделю. Эти люди могли делать свои дела, заниматься хобби, общаться с друзьями и выезжать на природу или отдых. Да, у них не было той власти, что у Императора, но кто из них более счастлив?

– Иногда мне кажется, что моя жизнь была бы легче и интереснее, если бы Империей правил мой дядюшка, – признался он молчаливо сидевшему в кресле Ивану Грищенко. Это был чуть ли ни единственный человек, с которым Император мог поговорить откровенно, признаваясь в собственной слабости.

– Не уверен, что такая жизнь была бы долгой, – ответил Иван, – к тому же, боюсь, вскоре вам стало бы скучно. Без власти, без интриг...

– Тут ты прав, – улыбнулся Николай. Иван, как всегда, парой слов смог поднять его настроение, – жизнь была бы пресной и не такой интересной. Я уже десяток лет управляю страной, и проще не становится. Постоянно приходится лавировать, учитывать интересы разных родов. Избегать опасностей и принимать мудрые решения!

– Ирония вам не чужда, – заметил Иван, – особенно мне понравилось про мудрые решения, мудрость которых определяете именно вы.

– Да, я как Император являюсь последней инстанцией! – гордо задрав подбородок, провозгласил Николай и рассмеялся. На душе было легко и хорошо.

– Мне радостно видеть, как некогда тихий и скромный мальчик превратился в настолько уверенного в себе молодого мужчину! – по отечески улыбнулся в ответ Иван.

– И в этом есть толика твоей заслуги, – Николай принял серьёзный вид, – ещё раз благодарю за то, что привёл в мой род паладина. Но вот насчёт Шувалова... он представляет опасность для меня и моего правления, – Иван попытался возразить, но Николай, подняв руку, прервал его:

– Я тоже в некотором роде паладин, поскольку проходил сокращённый ритуал на алтаре. Другие паладины, например, Георгий или мой дядюшка, не могут на меня влиять. Но у Шувалова имеется родовой браслет! Мне неприятно осознавать, что в Империи есть человек выше меня по званию.

– Задевает ваше тщеславие? – уголком губ улыбнулся Иван Грищенко.

– Да! – резко ответил Николай. – Почти весь род Романовых – паладины, но Шувалов главнее!

– Он не несёт угрозы и далёк от политики, – как можно спокойнее произнёс Грищенко, стараясь не разозлить своего бывшего ученика. Иван прекрасно знал его вспыльчивый нрав – любое неосторожное слово или тон могли вызвать у Императора приступ агрессии. Тем более, за последние годы его характер сильно ухудшился – власть меняет человека.

– Это сейчас! – Николай злобно усмехнулся. – Я тоже не являлся угрозой в восемнадцать лет, и дядюшка не принимал меня всерьёз. Но всё изменилось буквально за пять лет!

– Ваше положение прочно, как никогда. Вся власть в ваших руках. Шувалов же – просто князь, который без вашего позволения не может попасть даже за стены Кремля. Вам ли опасаться его?

– Прочно? – неожиданно взъярился Николай. – Мой дядюшка в последнее время что-то крутит. Шешковский тоже вылез из своей норы и подозрительно активизировался, а отец медленно угасает и всё никак не перейдёт в мир иной, ища возможность задержаться в этом как можно дольше. И я ничего с этим не могу поделать! Киев мне не подчиняется! В киевском отделе ИСБ практически нет моих людей, в западных военных округах сидят те же главнокомандующие, что и при отце. За десять лет мне не удалось этого изменить! На востоке княжеством правит старший сын Владимира Николаевича. Да, налоги платятся исправно, но он по-прежнему смотрит в рот своему отцу, моему дяде, и, уверен, держит на меня обиду, что именно я занял трон!

– Всегда будут недовольные, всегда будут интриги и разговоры, но вы – Император. По праву, по роду и крови. Вся власть в ваших руках. Не мне советовать вам, что делать, но могу сказать одно: народ и армия вас поддерживают. Во всех княжествах Империи, прошу заметить. Несколько князей или генералов не делают погоды. Они храбрецы на словах, но, как только запахнет жареным, выберут сторону сильного. А сила на вашей стороне.

– Ты прав, – неожиданно спокойно ответил Николай, – сила и власть на моей стороне. Не стоит мне опасаться мальчишки, даже если он паладин с браслетом рода. Я же не опасаюсь Аннулета, который для многих является чуть ли ни богом. А мальчишка, по сути, его слуга. Пусть живёт и служит Империи. И теперь уже не на словах, а на деле, – голос Императора стал жёстким, а движения резкими, – все признаки указывают на приближение вторжения. Мы к нему готовимся, но нужна разведка. Сходишь с ним в прорыв?

– В каком составе? – выпрямившись на стуле, уточнил Грищенко.

– Много людей брать не стоит… парочку военных магов, несколько человек из ИСБ и кто-нибудь из братства света, – задумчиво протянул Николай. – Скуратову дам указание, он всё подготовит.

Грищенко поднялся со стула. Николай принял решение и отдал приказ – это верный признак, что аудиенция окончена.

– Будет исполнено, – стукнув каблуками, Иван поклонился.

– И будь осторожен, не лезь на рожон, – улыбнулся Николай, – а то знаю я тебя – всё норовишь показать, что есть ещё порох в пороховницах! И еще одно условие, – лицо Николая стало жестким, а тон приказным, – если в ближайшие три годы не случится прорыва, Шувалов сдает свой браслет рода мне на хранение. Передай ему!

Когда Иван ушёл, Николай с тоской в глазах посмотрел на папки с документами, лежащие на краю стола, и махнул на них рукой. Подождут до завтра.

Вечер выдался приятным. Сначала провели принятие клятвы паладина. Тот отнёсся к Императору с большим почтением. Было видно – нервничает и уважает. В первые минуты Георгий даже двух слов связать не мог, но потом, вроде, отошёл и даже с фанатичным блеском в глазах заявил, что не будет портить алтари. Паладин весьма позабавил Николая, особенно его насмешили прямая спина Георгия, вздёрнутый подбородок – и при этом трясущиеся колени. Но молодец, силён и горд, если останется таким же – далеко пойдёт. Может быть, действительно имеет смысл сделать его генералом московского отделения Геникона, что ослабит влияние отца на эту организацию. Осталось придумать, как это провернуть.