Константин Утолин – Путь Знахаря (страница 6)

— Особо не радуйся, — сказала бабка, — и не думай, что там у него на самом деле змей обитал. Это ты по молодости лет да по неопытности змея увидел. Змея там никакого и в помине не было, а были токи темной силы, которые тебе змеем представились. Вот подрастешь немного, подучишься, и сможешь тогда эти токи в чистом виде видеть. А пока придется тебе, видать, дело иметь со всякими змеями и прочими чудищами. Образами-то этими не увлекайся, а то они тебя в полон возьмут, и освободиться трудно будет. Помни все время, что это так, обман один — видения эти. Нет змеев никаких, есть силы болезни, у которых на самом деле формы никакой нет, это твое воображение формой их наделяет. Не давай себя подчинить этим играм своего же воображения, и тогда все нормально будет.

Почти каждый день у Пелагеи были пациенты, и Дмитрий всех их помогал лечить. И с каждым днем у него это получалось все лучше. Сначала болезни ему все так же в образах змеев и чудищ являлись, страшили его. А потом и впрямь он научился видеть, что формы у них нет, что это даже и не темная энергия, а ослабления или нарушения потоков все той же живы, а никакие не змеи или скорпионы и пауки. Хотя понял он и то, что образы те или иные при определенной болезни не просто так возникали. Было у возникающих при разных болезнях нарушениях в течении сил некое внутреннее сродство с теми животными или явлениями природы (а иногда вместо змей видел он смерчи или водовороты), образы которых видел перед собой Дмитрий поначалу. Вот только понять природу этого сродства он пока не мог.

Чувствовал Дмитрий, что приближается в его жизни какой-то важный день. Чувствовал, ждал — и побаивался его.

И вот этот день настал.

Накануне Пелагея попросила его рано утром придти на ту самую заповедную поляну, на которой пять лет назад стала учить его искусству боя и выживания. Дмитрий пришел. Пелагея уже ждала его, присев на стоявший на границе поляны большой валун, покрытый древними письменами, читать которые не умела и сама ведунья. Дмитрий терпеливо ждал, когда та начнет разговор первой. И она, наконец, заговорила:

— Ну что, внучок, мне тебя учить больше нечему! Но Дар твой до конца еще не раскрыт. И поэтому я хочу отправить тебя учиться дальше.

— Куда, бабушка?

— Знаю я, внучок, что жив еще один из сильнейших ведунов наших, Мирослав, род свой от волхвов древних ведущий и знания заповедные унаследовавший. К нему тебя и отправлю. Знаю, достоин ты того, чтобы знания древние постичь и Дар свой до конца раскрыть. Путь, правда, тебе предстоит неблизкий. Ну да ты и заработать себе в дороге сможешь искусством своим лекарским, и постоять за себя. Дар в тебе, внучок, не шуточный и потому нельзя тебе останавливаться. Дар — он от Изначальных Великих Отца и Матери. И если уж нашел свой Дар, надо до конца дойти, полностью его проявить. Иначе прогневишь Первородных Родителей, и жизнь твоя скудной получится. Так-то вот, Дмитрий. Ладно, заговорилась я тут с тобой, а говорить-то больше и нечего. В путь тебе пора собираться. Три дня тебе даю — подумать, да с родителями попрощаться. А потом ко мне приходи. Я тебе оберег древний дам, он тебе и в пути поможет, и Мирославу как знак будет, что ты не просто так пришел, а к Пути нашему, ведовскому, причастен. Ступай, внучок. Через три дня с утра ко мне зайдешь, да котомку дорожную собрать не забудь. А сейчас оставь меня, я еще с лесом поговорить хочу.

И вот сегодня утром, собрав котомку с самым необходимым скарбом да снедью в дорогу, и попрощавшись с родителями, Дмитрий пришел в избу Пелагеи. И уже через полчаса, получив оберег — небольшой, но довольно тяжелый диск, сделанный не то из металла, не то из камня — и помолившись вместе с ней на дорогу, шагнул за порог.

Он шел и вспоминал все то, что произошло с ним за эти семь лет. Шел вперед — чтобы продолжить раз и навсегда выбранный им свой Путь.

Глава 2. Начало Пути. Становление.

Права была Пелагея, когда предупреждала: путь долгим будет. Он действительно долгим оказался — и нелегким. Хотя поначалу Дмитрию казалось, что дорога сама перед ним так и стелется. Иначе и быть не могло — ведь он же токи природы чувствовал, они его и вели, и путь ему указывали. Стоило ему проголодаться — как речка на пути попадалась, и рыба в ней так и плескалась, сама в руки прыгала, а в ближайшем ельничке ягоды — грибы росли в изобилии. Приходило время ночлега — и ему попадался то заброшенный охотничий домик, то стог сена, а то и деревня встречалась на пути, где сердобольные жители и кормили — поили, и ночевать оставляли. А поутру дорога опять сама вела его, и он ни разу с пути не сбился, не заблудился в лесу, потому что чувствовал, как путь ему подсказывает верное направление — надо только прислушаться к себе, и подсказки эти услышать.

Первое время он силы не берег почти, весь день с самого утра и дотемна дорогу мерил шагами, останавливаясь только чтобы поддержать силы водой из родника, да пообедать теми дарами природы, которые удавалось добыть, а то и кринкой молока и куском хлеба, если встречалась в одной из деревень сердобольная старушка… Но через некоторое время Дмитрий ощутил, что спешка эта ни к чему. Дорога впереди длинная, и как бы ни был он молод и силен, а изнурять себя вовсе ни к чему. Силы ему еще понадобятся для обучения у Мирослава.

С тех пор стал он делать на пути остановки, и иногда довольно большие — бывало, что и на два, на три дня задержится в какой — нибудь особо гостеприимной избе, а потом, распрощавшись с хозяевами и отправившись в дальнейший путь, тоже не спешит, бывало, позволит себе просто посидеть на берегу реки, любуясь ее переливающейся на солнце водой, или в лесу под деревом, наблюдая за муравьями или жуками…

Сложнее стало, когда первые холода наступили. Лес перестал щедро делиться своими дарами, как бывало прежде. Да и ночевать в стогу или под деревом становилось все труднее. По счастью, дорога вела его к большому городу. Он это чувствовал по тому, что все чаще жилье стало встречаться ему по дороге, сначала отдельные домики, хутора, затем деревни, поселки… Местность становилась все более густонаселенной. И это Дмитрия радовало, ведь он был уверен, что в городе зимой не пропадет, а вот в лесу выжить в холода значительно труднее. Впрочем, в этой густонаселенности был и еще один плюс — говорили жители этих земель уже на наречии, довольно сильно отличающемся от родного языка Дмитрия. И поэтому идя от деревни к деревне, он учился разговаривать. Благо, искусство осваивать чужие способы выражения мыслей он освоил еще у Пелагеи. И постигать способы общения животных было тяжелее, чем людские. Впрочем, была и проблема — в этих землях, судя по всему, еще не все жили по Устоям ПервоПредков, по той Изначальной Истине, которые правили на его земле после проведения ритуала очищения земли от скверны и зла. И Дмитрий чувствовал, как впереди витает сгусток вихрей замутненных и несбалансированных сил.

В город он вошел днем, когда городские ворота были открыты и добросердечно пропускали всех желающих. Здесь было ощутимо теплее, чем в лесу. Однако, когда проселочная дорога сменилась мощеной булыжником мостовой, Дмитрий не очень обрадовался — он хорошо чувствовал, что город не так доброжелателен к нему, как лес. Дома смотрели наглухо закрытыми ставнями, редкие прохожие бросали на него угрюмые взгляды исподлобья. Здесь все были чужими друг другу — совсем не так, как в деревнях, где люди открыты и доброжелательны, и всегда готовы дать приют страннику.

Здесь, в городе, приют ему просто так никто не даст — это он понял сразу. Между тем у него закончился запас воды, которую он набрал несколько дней назад из встретившегося ему чистейшего родника. Хлеб (им поделилась деревенская старушка, у которой он останавливался на ночлег, за то, что он избавил ее от давней ноющей боли в колене), он доел еще вчера. Денег у него не было, а между тем под ложечкой сосало, мучила жажда, да и вечер был не так уж и далек.

Однако путь и здесь привел Дмитрия именно туда, где он был нужнее всего.

Чем дольше он шел по городским улицам, тем выше и наряднее становились дома, а сами эти улицы — многолюднее. Его внимание вдруг привлек шум, доносившийся с противоположной стороны улицы. Там, возле каменного двухэтажного дома с массивными дубовыми дверьми и изящным резным балкончиком, украшенным цветами, собравшись в кучку, громко кричали несколько женщин. Со всех сторон на их крик сбегались зеваки, и выглянувшая с балкона хорошо одетая дама, посмотрев вниз, вдруг тоже громко вскрикнула и упала без чувств на руки выбежавшего следом мужчины. Дмитрий бросился туда, и, растолкав кричавших женщин, увидел, что прямо на мостовой лежит навзничь хрупкая и совсем юная девушка. Ее белокурые волосы и булыжник под ее головой были окрашены кровью. Дмитрий склонился над девушкой, опустил ладони на ее голову, и начал шепотом творить заклинание на заговаривание крови, а затем мощными энергетическими потоками восстанавливать поврежденные кости и ткани и возвращать их к жизни. Через пару минут девушка открыла глаза и улыбнулась Дмитрию.

Отирая вспотевший лоб, он поднял глаза, увидел ошарашено глядевших на него примолкших теток и подбегающего к нему солидного мужчину, того самого, что подхватил на руки упавшую в обморок женщину. Впрочем, она тоже уже успела прийти в себя, и теперь семенила следом за мужчиной.