Константин Станюкович – Откровенные (страница 30)
Марк промолчал, а Павлищев, круто меняя разговор, спросил:
— Давно вы видали Трифоновых, Марк Евграфович?
— Порядочно, — отвечал, не моргнувши глазом, Марк, проводивший ежедневно самые приятные вечера вдвоем с Ксенией.
— Вы, верно, слышали, — продолжал, слегка смущаясь, Павлищев, — что…
Он не докончил фразы. Марк молчал.
— …Что я больше не жених Ксении Васильевны…
— Нет, мне ничего не говорили…
— Ничего?.. — переспросил его превосходительство. — Ну, так я вам об этом говорю!.. Эта Ксения Васильевна весьма странная девушка… Видно, желает остаться на век старой девой… Темперамент у нее холодный… Не хочет вкусить от брака…
Марк не возражал, хотя бы и мог с полным правом сказать, что его превосходительство ошибается, и только с едва заметной улыбкой в глазах смотрел на Павлищева, думая, как будет поражен Павлищев, когда узнает, почему ему отказали.
Они простились большими приятелями. Через несколько дней Марк уехал к сестре, а Трифоновы заграницу. Встретиться они должны были в Монтре.
Май месяц Трифоновы провели в Монтре. И отец, и мать не только примирились с мыслью о предстоявшем браке, но радовались ему, глядя на эту счастливую пару — на веселую, влюбленную Ксению и на этого умного, смелого красавца Марка. Он, по видимому, горячо любил Ксению и совершенно покорил ее своему влиянию. Она глядела на него, как на идола, эта умная, рассудительная девушка, ослепленная страстью. А он держал себя по-прежнему гордо и независимо, без особенных излияний, и вовсе не имел вида человека, подавленного счастьем, что делает такую блестящую партию. Напротив, со стороны можно было бы подумать, что Марк какой-то сказочный принц, осчастлививший выбором обыкновенную смертную. И эта манера себя держать невольно импонировала. Не могло и быть подозрения, что Марк женится единственно в виду богатства Ксении.
Со стариками Марк себя держал без какого бы то ни было заискивания — ровно и почтительно, восхищая нередко Василия Захаровича своими основательными взглядами на жизнь и меткими суждениями о людях. Он умел, так сказать, схватывать самую суть и выдвинуть самое существенное. И, сам того не замечая, старик подпал под влияние Марка, очарованный его трезвым умом и беспощадным анализом.
«Действительно, Ксюша права. Несмотря на свою молодость, он мудрее многих стариков, этот Марк!» не раз думал Трифонов, и будущее его любимицы казалось ему счастливым с таким мужем. «Он будет верным, честным супругом. Не даром же он вел монашескую жизнь. Совсем особенный этот Марк!»
Старик еще более полюбил его, когда однажды выслушал рассказ Марка об его детстве и всей прошлой жизни. Сколько он вынес и сколько нужно было железной воли и характера, чтобы выбиться на дорогу!
Марк не скрыл от него и истории своей сестры и о том, как Павлищев бросил ее на произвол судьбы, как потом, благодаря случайности, Павлищев обеспечил сына, положив на его имя десять тысяч.
— Так вот каков гусь Павлищев! — воскликнул старик. — А я ничего этого не знал…
— Юбочник! — с презрением промолвил Марк.
— Но послушай, Марк, как же ты не предупредил меня в то время, когда Ксюша была его невестой?
— С какой стати? И какое у меня было право предупреждать вас? Во-первых, вы могли подумать, что я действую в личных интересах, а во-вторых, я думал, что Ксения любит Павлищева… Зачем же было отравлять ее любовь напоминанием об ошибке молодости его превосходительства, тем более, что он, хотя и поздно, а все-таки несколько ее поправил?
Василий Захарович оценил деликатность поведения Марка и спросил:
— Ты, конечно, ненавидишь Павлищева?
Марк пожал плечами.
— Слишком много чести. Да и вообще я редко ненавижу людей — я их только определяю. Да и за что его ненавидеть? Сестра сама была виновата — поверила в привязанность Павлищева и в его речи… Ну, а он мастер болтать с женщинами и производил на них впечатление, особенно когда был помоложе…
Василий Захарович только подивился здравым рассуждениям Марка и выразил надежду, что он избавит сестру от унизительной зависимости от Павлищева.
— Уж я это сделал. Она отказалась от ста рублей, которые высылал ей Павлищев. Я делюсь с ней…
— И десять тысяч лучше вернуть.
— Уже возвращены! — гордо промолвил Марк…
— Умница ты, Марк! — весело проговорил старик, ласково трепля по плечу молодого человека. — Большая умница!.. Ты и без Павлищева выдвинешься. Ведь, он тебя, конечно, теперь не оставит при себе?
— Оставит! — уверенно отвечал Марк.
Василий Захарович бросил на него удивленный взгляд.
— Я ему нужен! — прибавил Марк, как бы в пояснение, — и он мною очень дорожит… А Павлищев настолько умен, чтобы не ссориться из-за пустяков…
— Отбить невесту с миллионом ты называешь пустяками? — с веселым смехом воскликнул Трифонов.
— Вот если бы я спихнул его с места — он не простил бы, а за Ксению — простит, как ему ни обидно, что богатая невеста выскользнула из рук! — промолвил, усмехаясь, Марк. — Ведь он прежде всего карьерист и жаждет власти.
— И ты останешься с ним служить?
— Отчего же не остаться? Останусь. Он наверное будет министром, и, значит, моя служебная карьера тоже обеспечена… Ну, а если Павлищев окажется глупее, чем я о нем думаю, я и без него теперь сделаю карьеру… Ведь, в департаменте знают, кто пишет Павлищеву записки, за которые министр благодарит его превосходительство! Нет, он не захочет потерять хорошего работника! — прибавил Марк, полный уверенности.
Свадьба была назначена в начале июня. Главным образом торопила со свадьбой Ксения, да и старики скорей хотели покончить с этим делом. Чего еще ждать?
В последних числах мая вызвали по телеграфу Бориса и, когда он приехал, ему объявили, что Ксюша выходит за Марка. Борис был поражен, но принял это известие без особенного неудовольствия и даже смеялся при мысли, как будет поражен Павлищев. Марка он привык уважать и даже несколько побаивался. Конечно, сестра лучше бы сделала, если б вышла замуж за князя Сицкого, но… раз она «втюрилась» в Марка — толковать нечего. А что она, как он выражался, «втюрилась» — в этом не была ни малейшего сомнения. Стоило только взглянуть на нее, такая она была веселая и сияющая, такая нежная и мягкая и такими влюбленными глазами смотрела на Марка.
Пятого июня, рано утром, Трифоновы и несколько человек русских случайных знакомых в Монтре, приглашенных быть шаферами и свидетелями, поехали в Женеву, и там в русской церкви произошло скромное венчание.
Радостная и счастливая, помолодевшая и хорошенькая, стояла Ксения перед аналоем в своем белом подвенечном. платье, которое так шло к ней, и с горделивым чувством взглядывала на стоявшего рядом с ней, чуть-чуть взволнованного, серьезного и дьявольски красивого Марка в своем элегантном фраке. Она в эту минуту не сомневалась в счастье на всю жизнь, полная беспредельной любви и страсти, а он думал, что теперь звезда его поднимется высоко… Богатство уже есть… карьера будет…
И на лице его блуждала гордая, вызывающая улыбка при воспоминании о прошлых днях нищеты и ничтожества, и в голове его бродили честолюбивые мечты…
Обряд венчания кончен. Молодые крепко поцеловались.
В тот же вечер они отправились путешествовать, а Василий Захарович уехал в Петербург, чтоб приготовить к приезду молодых отдельное роскошное гнездышко.
Два медовых месяца провели молодые в путешествии. Они побывали в разных местах Европы и наслаждались счастием… Прежний монах и аскет Марк сделался самым пылким мужем. Долго дремавшая в нем чувственность молодого, здорового животного пробудилась, и он влюбился в Ксению со всем пылом впервые загоревшейся страсти, почти не обращая внимания на нее, как на человека, на ее духовный мир.
Это были какие-то безумные дни двух молодых, вырвавшихся на свободу животных. У Ксении эта страсть одухотворялась, так-сказать, поэтической иллюзией и благородной любовью. Марк такой любви не испытывал и словно не понимал, слишком черствый эгоист, чтоб ее понимать. И он, анализируя свои отношения к жене, только дивился, как силен в человеке зверь, дивился и не без чувства удовлетворения видел, что эта свежая, страстная и расцветшая Ксения, несмотря на свой ум и независимость, вполне его раба, влюбленная, преданная и вполне счастливая раба.
И он высокомерно думал, с холодным цинизмом:
«Теперь хоть разочаруйся Ксения во мне, она моя — всегда моя!»
В конце августа они вернулись в Петербург. Гнездышко, приготовленное стариком Трифоновым, было действительно прелестное, роскошно отделанное, полное комфорта, в небольшом особняке, неподалеку от дома Трифонова. Экипажи и четверка славных лошадей были в числе приданого. И с приездом молодых Василий Захарович вручил Ксении сохранные расписки государственного банка на один миллион и, кроме того, передал Марку безыменные билеты на триста тысяч в полное его распоряжение…
— Ну что, ты счастлива, Ксения? — спрашивал отец у своей любимицы на другой день, когда она приехала к своим.
— Страшно счастлива… Мне даже совестно, что я так счастлива!.. — говорила Ксения и вся почему-то краснела…
— Ну, и слава Богу… Марк, ведь, славный человек…
— Это прелесть, а не человек…
— Ты, кажется, молишься на него, Ксюша, — подсмеивался старик, радовавшийся за дочь.
— Еще бы не молиться… Он мой идол, — смеялась счастливая Ксения.