Константин Соловьёв – Prudentia (страница 33)

Гримберт с наслаждением повел плечами, чувствуя, как многотонная громада «Тура» послушно подчиняется ему, едва слышно гудя сервоприводами. Его тело больше не состояло из слабой плоти – одна сплошная бронированная сталь. Сердце больше не качало кровь, не стучало, теперь в его теле разливался лишь тихий гул электрической мощи. Мысли превратились в спокойные, четкие импульсы, утратив человеческую суетливость, Гримберт легко управлял их течением, производя сложные вычисления. Это был его мир – привычный, удобный и знакомый. Жаль, что глухое забрало «Золотого Тура» не было способно улыбаться, иначе Гримберт обязательно улыбнулся бы.

Он уже собирался было включить полный передний ход, когда обнаружил, что «Багряный Скиталец» все еще стоит на прежнем месте, а его бронекапсула открыта. Сенсоры «Тура» легко разглядели и увеличили лицо Магнебода. К удивлению Гримберта, глаза старого рыцаря все еще были открыты и осмысленны – и сейчас он пристально смотрел на «Золотого Тура». Однако их выражение, несмотря на высочайшую разрешающую способность «Тура», оставалось неясным.

Удивление? Недоумение? Отвращение?

«Со стариками всегда так, – с легким раздражением подумал Гримберт, машинально проверяя показатели орудийных систем и боекомплект. – Многие из них превосходные воины, способные управляться с доспехами лучше, чем с вилкой в руке, но они не замечают очевидного – стареет не только плоть, которую они отказываются обновлять из-за своих нелепых обетов, стареет и ум. Теряя свойственную молодости гибкость, он ветшает, лишаясь своей главной способности – анализировать и видеть долгосрочную перспективу».

Эти старые рыцари все еще пытаются перемолоть сопротивление артиллерийскими залпами или залить горючим из огнеметов, не понимая, что куда большего можно достичь, шепнув слово здесь, отпустив намек там и совершив пару элегантных финтов перед нужными людьми. Стратегическое планирование – вот что выигрывает война. Четкие, продуманные до мелочей, планы и их безукоризненная реализация, а вовсе не реактивные минометы и автоматические пушки. Вот почему многие из них со временем превращаются в балласт, хоть и не достигли возраста биологического угасания.

Прежде чем Гримберт успел скомандовать выступление, мессир Магнебод что-то пробормотал, и сенсоры «Тура», проанализировав движение его тонких стариковских губ, мгновенно преобразовали его для Гримберта в аудиозвуковой сигнал. Движение было коротким, так что слово получилось лишь одно.

«Паук».

Часть третья

Три с половиной угловые секунды – совсем небольшая ошибка, входящая в допустимую погрешность баллистических вычислителей. Но этой ошибки хватило для промаха.

Гримберт скрипнул зубами, наблюдая за тем, как снаряд, который должен был угодить в грудь лангобардскому рыцарю, раскрошил угол здания, обрушив на улицу водопад из осколков черепицы и каменной пыли.

Ошибка. Он терпеть не мог ошибок, безжалостно уничтожая их еще тогда, когда они находились в спектре вероятного, до того, как они были в силах повлиять на исполнение запланированного. Однако время от времени они все-таки случались – словно насмешка Господа над всеми мыслимыми ухищрениями созданных Его волей глиняных кукол, в которых Ему суждено было вдохнуть жизнь.

Лангобардский рыцарь лишь пошатнулся от взрывной волны. Тяжелая, уродливая машина, созданная словно в насмешку над имперскими доспехами – сплошная клепаная сталь и небрежные сварные швы. Но на удивление проворная, если смогла избежать попадания главным калибром «Тура».

Будь лангобард поумнее, вернулся бы под защиту зданий – глиняные и кирпичные инсулы[56] Арбории были скверным укрытием от крупнокалиберных снарядов, но обещали хоть какую-то защиту. Однако тот думал иначе. Взревев сервоприводами, лангобардский рыцарь устремился навстречу «Туру» по сужающейся спирали, хищно поводя стволами своих разномастных бомбард.

Самоубийственная атака. Вполне в варварском духе.

«Варвары, – брезгливо подумал Гримберт. – Не имеют ни малейшего представления о тактическом планировании, однако компенсируют все своим животным напором и наглостью. Черт возьми, иногда у них это даже получается».

Вражеские орудия выглядели несуразно и примитивно, точно изготовили их не профессиональные пушкари, а кузнецы прямо в деревенской кузне. Скрепленные ободами, зияющие множеством заклепок, они, пожалуй, могли бы разлететься от собственного выстрела. Едва ли они могли представлять опасность для брони «Золотого Тура», усиленной металлокерамическими пластинами и динамической защитой на самых опасных направлениях, но Гримберт не собирался подпускать противника в упор, чтобы проверить это.

Элеваторы «Золотого Тура» без лишнего приказа подняли из боеукладки бронебойный снаряд и отправили его в патронник. Сыто лязгнули затворы. Система управления огнем коротко отрапортовала о готовности. Она могла бы сама поразить цель, не требуя дополнительного приказа, но Гримберт не отказал себе в удовольствии лично нажать на спуск.

«Золотой Тур» мягко качнулся на своих ногах, а Гримберта ощутимо тряхнуло в коконе из амортизирующих нитей внутри бронекапсулы. Несмотря на исполинскую массу, невзирая на противооткатные системы миланских мастеров и множественные амортизаторы, отдача главного калибра была столь сильна, что сотрясла все тело до основания, заставив его собственные зубы звенеть в челюсти. Но его противнику пришлось куда хуже.

Лангобардская машина, несущаяся на него со скрежетом изношенных частей, замерла посреди улицы, словно врезавшись на полном ходу в препятствие. Веером брызнули размозженные и проломленные бронеплиты, за ними на землю посыпались ворохи быстро гаснущих искр. Бронированная стальная кираса, украшенная безыскусными варварскими знаками, лопнула по сварным швам, обнажая истекающие смазкой и охлаждающей жидкостью потроха трубопроводов и поршней.

Лангобардский рыцарь рухнул боком на какую-то лачугу, раздавив ее собственным весом. Его орудийные системы оказались на удивление живучими – Гримберт видел, как бессмысленно дергаются стволы уцелевших орудий, пытаясь разглядеть «Тура» в густом тумане из дыма и глиняной крошки.

Очень по-варварски. Очень глупо.

Чтобы не тратить бронебойный снаряд, Гримберт полоснул по поверженному врагу лайтером. Луч сверхвысокой энергии вспыхнул так ярко, что весь окружающий мир на две десятых доли секунды погрузился во тьму, это предохранители «Тура» пытались защитить нервную систему Гримберта от излишне интенсивного светового излучения. Но зрелище все равно было прекрасным. Ослепительно яркое копье, состоящее из гудящего света, ударило поверженного лангобарда в смятый торс и раскроило поперек, выворачивая броневые плиты в водопаде рассыпающихся искр и брызг раскаленного металла.

Лангобарду повезло второй раз, луч не задел его бронекапсулу, хотя почти срезал орудийную башню с плеч. Будь на его месте кто-то посообразительнее, возблагодарил бы Господа за спасение, но варвар был слишком глуп, чтобы воспользоваться плодами своей удачи. А может, еретические божки, изваяния которых виднелись на смятой и черной от копоти броне, обещали ему райское блаженство сразу после смерти…

Беззвучно лопнувшие пиропатроны заставили люк бронекапсулы отлететь в сторону. Вслед за ним показался и владелец, облаченный вместо рыцарского гамбезона в какие-то пестрые варварские одежды. Залитый кровью, полуослепший и шатающийся, он вывалился наружу, то ли пытаясь спастись бегством, то ли всерьез полагая, что в силах причинить кому-то вред. Но туринские пехотинцы, прикрывавшие ноги «Тура», не позволили захватить себя врасплох. Сухо треснули аркебузы – и лангобард повалился лицом вниз, разметав руки. Кто-то из пехотинцев небрежно проломил ему голову шестопером.

Это позабавило Гримберта, но улыбка почти сразу сошла с его лица, когда он заставил себя вновь погрузиться в бой, анализируя бесчисленные рапорты «Золотого Тура» и пытаясь составить из них, как из лоскутов, цельную картину.

Улицы Арбории уже ничем не напоминали кривые и в то же время аккуратные абрисы, показанные проектором в шатре сенешаля. Они крошились на глазах, точно древние кости, на которые кто-то раз за разом обрушивает чудовищные по силе удары. Лопались кирпичные и глиняные фасады, сползая на мостовую лавинами битого камня. Грохотали ломаемые пополам перекрытия. Автоматические пушки с остервеневшим лаем сметали целые этажи, потроша глиняные хибары, точно рыбу, и выметая на улицу сор вперемешку с обрывками человеческих тел.

Кое-где, там, где рыцари Туринского знамени не жалели огнеметного топлива, эти хибары уже чадили в дрожащем едком пламени, пожирая сами себя и распространяя вокруг миазмы паленого мяса. Запаха этого Гримберт не ощущал, фильтры «Тура» работали превосходно, однако хорошо представлял в деталях.

Это не походило на рыцарское ристалище. Это им и не было. Затянутые дымом полыхающих пожарищ и туманом цементной пыли улицы превратились в лишенный всякой симметрии лабиринт из изъязвленного камня. В этом лабиринте сложно было разобрать что-то на расстоянии больше полусотни футов, даже совершенные сенсоры доспеха позволяли видеть лишь громоздкие силуэты рыцарей и крохотные суетливые фигурки пехотинцев.