Константин Соловьёв – Prudentia (страница 19)

Герард кивнул – он понимал. Судя по всему, понимали и многие другие в шатре.

– Понимаю, ваша светлость. Мы потеряем преимущество внезапности.

– Мы потеряем все, приор, – четко и раздельно произнес сенешаль. – Получив время на передышку, лангобарды усилят оборону своего варварского королевства до такой степени, что взломать ее нашими силами уже не получится. Они превратят каждый город в крепость с запасами еды и энергии, мобилизуют дополнительные силы, призовут к бою всех своих баронов и вассалов. Удар нашего меча завязнет в их кишках, не дойдя до сердца.

«Все верно, – мысленно согласился Гримберт. – Сенешаль смог стянуть под Арборию приличное войско, однако содержание его в боевой готовности обходится императорской казне в такую сумму золотом, что ни о какой продолжительной кампании не приходится и мечтать. Самое большее – два-три месяца. После того как поток ливров франкской чеканки иссякнет, воинство Алафрида в считаные недели превратится в озверевшую и с трудом управляемую орду, разоряющую окрестности с такой кровожадностью, которая и не снилась еретикам-лангобардам».

– Арбория – замóк запада! – провозгласил Алафрид с мрачным торжеством. – Если мы снесем его одним ударом, вся Лангобардия падет к нашим ногам, как сочный плод. Если завязнем – весь поход станет нашей неудачей. Возможно, самой большой неудачей империи за последние двадцать лет.

В шатре установилось молчание – псы осмысливали сказанное. Но Гримберт знал, что скоро опять услышит их хриплый рык. Некоторых привели сюда рыцарские обеты или наложенные на них Святым Престолом епитимьи, некоторых – честолюбие или алчность, но большая часть рвалась в драку. Все, что не было с ней связано, не вызывало у них интереса.

Алафрид верно понял общее настроение. Лев среди собак, он недрогнувшей рукой нажал на кнопку в подлокотнике своего кресла.

– А теперь, господа рыцари, если не возражаете, я ознакомлю вас с детальным планом штурма.

В воздухе посреди шатра вспыхнул синеватый свет, и, прежде чем кто-то успел хотя бы вздрогнуть, этот свет развернулся, растянулся, переплелся, отбросил в разные стороны множество лучей и обернулся сложным трехмерным изображением, в котором хорошо угадывался шестигранный контур крепостных стен.

Гримберт скривился. Технология трехмерной проекции, которую использовал сенешаль, относилась к категории столь охраняемых Святым Престолом, что наложить на нее руку до сих пор не представлялось возможным. Проклятые святоши хорошо умели хранить свои сокровища. Конечно, мощный визор «Тура» позволял строить сложные изображения на тактической карте, но это было лишь жалким подобием того, что он сейчас видел.

Арбория уже лежала перед ним, выписанная пульсирующим синим светом. Гримберт мгновенно узнал контуры крепостных укреплений и стен, которые прежде видел лишь на бумаге.

– Мы начнем штурм без артиллерийской подготовки, пристрелки и оборудования позиций, с ходу. – Покорная движению пальцев Алафрида, карта повернулась так, чтоб обеспечить собравшимся наилучший обзор. – Нашей силой станут рыцарские клинья, ударившие прямиком в ворота. И это будет, надо полагать, самой тяжелой частью. Несмотря на то что лангобарды не имели времени подготовить серьезную оборону, окрестности Арбории негостеприимны и опасны. Минные поля, эскарпы, ров, крепостные батареи, наконец… Нанеся стремительный удар без промедления, мы минуем этот опасный участок, понеся приемлемый для наших сил ущерб.

Теодорик поморщился – словно уже высчитал этот ущерб в полновесных имперских флоринах или венецианских цехинах.

– Может, приор Герард и его Орден Святого Лазаря возглавят удар? – спросил он громко, косясь на сидящего рядом священника. – Уж кому, как не славному воинству Христову, вести нас на штурм этой цитадели пороков? А еще лучше, пусть обрушат на головы еретиков Небесный Огонь! Это ведь в ваших силах, приор? Говорят, Небесный Огонь может расплавить крепостную стену до основания, а от людей оставляет лишь золу!

При упоминании Небесного Огня Гримберт едва удержался от смешка, но приор Герард нахмурился, насколько это позволяли ему уцелевшие мышцы. Без сомнения, он готовил достойную отповедь графу, но Алафрид не дал ей вырваться наружу.

– План штурма уже составлен, – решительно произнес он. – Основной удар будет нанесен со стороны юго-восточных ворот. В состав разящего наконечника нашего копья войдут рыцарские дружины графа Вьенна, графа Даммартена и графа Женевы. В их рыцарских дружинах почти полторы сотни рыцарей, этого хватит, чтоб сломить сопротивление. Кроме того, в этом же направлении будут действовать четыре тысячи легкой и тяжелой пехоты под прикрытием аркебузиров и легкой полевой артиллерии.

Слова сенешаля были встречены по-разному. Лаубер спокойно кивнул, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном и не стоящем внимания. Леодегарий осклабился, отчего его пустые глаза на миг приобрели осмысленное выражение. Теодорик выругался на скверной ломаной латыни.

– Чтобы сокрыть основное направление удара, мы совершим несколько отвлекающих, вспомогательных. Орден Святого Лазаря с благословения Господня будет штурмовать северные ворота.

Кажется, для приора Герарда это не было неожиданностью.

– Что ж, вверим свои души Господу и судьбе. – Он вздернул голову, так что колыхнулись складки разбухшей кожи на подбородке. – И покажем, чего стоит в бою рыцарство франков!

Глядя на этого раздувшегося святошу, переполненного газами от разлагающейся плоти и гордыней, Гримберт не удержался от смешка.

– Не совершите ошибку, которую часто совершают неопытные шулера, господин прелат. Не садитесь играть в карты с судьбой. Судьба всегда играет как старая сука – вечно забывает карты в рукаве…

Кажется, приор Герард не расслышал его, зато по задним рядам прошел смех, колючий, как шипы моргенштерна, – господа раубриттеры оценили чувство юмора маркграфа Туринского.

А вот Алафрид, кажется, отличался куда более тонким слухом. По крайней мере, его взгляд, спокойный и сосредоточенный, остановился на Гримберте, мгновенно пригвоздив его к креслу и заставив растаять пляшущие на языке остроты.

– Маркграф Туринский со своим знаменем, усиленным двумя полками квадских наемников, выполнит аналогичный удар, направленный на юго-западные ворота. Я сам на «Великом Горгоне» возглавлю резерв, чтобы иметь возможность оперативно перебросить его в том направлении, где возникнет нужда.

Алафрид принялся объяснять детали, то и дело тыкая пальцем в голограмму, но Гримберт его уже не слушал, погрузившись в собственные мысли.

Значит, юго-восточные ворота? Неплохо, Лаубер, неплохо. Неплохо, хитрый ты сукин сын. Даже про квадов не забыл…

Гримберт, не удержавшись, взглянул на сосредоточенное лицо графа Женевы, внимавшего словам сенешаля. Бесстрастное, бесцветное, оно напоминало холодную безжизненную пустыню, в которой неспособен был укорениться даже самый живучий, переживший Проклятые Чумные Века штамм.

Гримберт надеялся, что хотя бы раз в жизни на этом лице возникнет подобие человеческого чувства. В тот миг, когда оно коснется деревянной колоды и по бледной щеке скользнет узкая тень опускающегося палаческого топора.

Гримберт надеялся, что не пропустит этот момент.

Когда людская масса потекла прочь из шатра, тяжелая и густая, точно мед из треснувшей бочки, Гримберт был единственным, кто остался на своем месте.

Кажется, сенешаль этого не заметил. Закончив речь, он отвернулся от пустых кресел, враз потеряв добрых пару дюймов роста. Эта перемена не укрылась от внимательного взгляда Гримберта. Держа речь перед рыцарями, императорский сенешаль казался крепким и статным, точно колонна, выдерживающая на себе исполинский вес камня, но это сходство едва ли не мгновенно пропало, стоило военному совету подойти к концу.

Гримберт осторожно кашлянул.

– Кто здесь? – Алафрид резко повернулся, щурясь, чтоб разобрать лицо Гримберта в неверном свете масляных ламп. – Что вам угодно, сир?

– Ego gratam agros Taurinensis, dominus Senescallus honesta, – звучно произнес Гримберт, надеясь, что сухость в горле не нарушит музыкального звучания латыни, – credo me servum tuum in justitia, et possessio consecrata ad arbitrium manet[34].

– Etiam si Latine loqui incipit canem necesse est aliquid ex te[35], – бросил в ответ сенешаль, нахмурившись, и сделалось видно, что брови его посерели, сделавшись похожими на изъеденные морской солью гранитные утесы. – Твоя латынь так же паршива, как и десять лет назад, ты сделал по меньшей мере три ошибки в одной только фразе. Но едва ли ты тут для того, чтобы взять урок, ведь так?

– Нет, господин сенешаль, только лишь для того, чтобы сделать небольшое уточнение. – Гримберт учтиво поклонился. – По поводу Бароло. Без сомнения, лангобарды большие мерзавцы, но к нападению на Бароло они непричастны. Насколько мне известно, резню среди местных жителей учинил сам граф Асти, впав в неконтролируемую ярость после инъекции левамфетамина[36]. Кажется, он принял своих собственных людей за адское воинство, явившееся по его душу, и успел опустошить боекомплект, прежде чем осознал ошибку. Мне поведал об этом его бывший оруженосец.

Алафрид неспешно кивнул.

– Мне ли не знать. Я потратил пять сотен флоринов из своего кармана, лишь бы замять это дело. По счастью, граф Асти скончался еще до того, как имперские дознаватели принялись за работу, вырвав из его потрохов подробности. Задохнулся прямо внутри своего доспеха. Возгорание внутренней проводки, я слышал.