Константин Соловьёв – Господин мертвец. Том 1 (страница 91)

– Доложить о состоянии взвода! – приказал Дирк.

– Без серьезных происшествий, – сразу же отозвался Карл-Йохан. – В семь часов утра заметили вражеский аэроплан, кажется, разведка. Отогнали его беглым пулеметным огнем. Артобстрел закончился в шесть сорок пять. Осуществляем наблюдение.

– Хорошо. Оружие проверить, смазать. Перетащить боеприпасы на передовую. Укрытия углубить на полметра. Выкопать еще одну траншею с перекрытым ходом, от того бугра до этого края. Выставить на дежурство снайперов. Подготовить три патруля для дежурства в ночное время. Выполнять.

В этих приказах не было серьезной необходимости, да и оружие явно недавно смазывали, но Дирк знал, что «висельникам» сейчас надо занять себя. После боя, когда во взводной шеренге остаются свободные места, лучше занять солдат работой. Живой человек после боя опустошен и измотан, болят сбитые ноги, исколотые проволокой бока, стертый о камни живот, разбитые в кровь пальцы. Несколько часов боя в сочетании с изматывающей нагрузкой заставляют рассудок отключаться от окружающего мира. Тот становится плоским и серым, как примитивная декорация в театре теней. Человек, еще минуту назад бежавший в штыковую, перепачканный кровью, потом и грязью, одним ударом саперной лопатки способный разрубить врага пополам – он вдруг приваливается к стене и сползает по ней, потому что ноги отказываются держать его тело. Все силы истрачены, все резервы высосаны досуха. И нет больше ни опьянения боя, ни боли, ни страха, только мертвенная усталость, которая наваливается огромными жерновами и невыносимо давит. Эта усталость спасительна. Она помогает отключить сознание, вернуть его в темноту, где нет оглушающих артиллерийских разрывов, злого басовитого стрекота пулеметов и шипения газа. В этой темноте сознание сможет восстановиться за несколько часов тревожного сна. Не полностью, но в достаточной мере, чтоб его обладатель походил на человека. И был способен снова взять в руки винтовку и набить подсумки.

Но мертвецы не спят и не испытывают усталости. Сегодняшний бой для них – продолжение вчерашнего, и их не разделяет даже тонкая полоса ночного кошмара. Один вечный непрекращающийся бой. Без остановок, без передышек, лишь с редкими паузами, занятыми ожиданием следующего артобстрела. Снова шипит газ, заползающий в траншеи, стучат пулеметы и прыскает в разные стороны поднятая снарядами земля. Раз за разом. До тех пор, пока Госпожа милостиво не подарит счастливчикам вечное забытье в своих чертогах.

Мертвец не может напиться, не может забыться сном, и даже такая простая солдатская радость, как горячий обед, ему недоступна. Поэтому Дирк старался занимать своих мертвецов работой. Не тяжелой, но основательной, такой, чтоб выматывала психически, постепенно разряжая накопленный заряд злости и отчаянья. В противном случае может сойти с ума даже самый выдержанный и дисциплинированный мертвец. Понимали это «висельники» или нет, но порученную работу исполняли всегда беспрекословно и без жалоб. Возможно, они сами ощущали ее своим спасением.

Штабной блиндаж роты оборудовали метрах в трехстах от переднего края. Добравшись до него, Дирк успел основательно выпачкать брюки и сапоги. Проклятая фландрийская земля, кажется, никогда не высыхала, лишь менялась консистенция грязи – от жидкого киселя, на поверхности которого вздуваются пузыри, до тяжелой липкой пасты, прилипающей к подошвам. Вечная влажность, из-за которой ткань ветшает на глазах, а кожа покрывается сложным зеленовато-синим узором трупных пятен. Но вряд ли лучше тем, кто сражается в Африке или Дарданеллах – горячий сухой климат и выжигающее солнце тоже не очень милостивы к слугам тоттмейстеров, те быстро превращают их в мумий с пергаментной кожей.

Тоттмейстера Бергера в блиндаже не оказалось. Сам блиндаж был еще не подготовлен, пуст и безлюден. Солдаты из интендантского отделения Брюннера устанавливали там откидные столы с планшетами и тянули провод телефонной связи, похожий на узкую извивающуюся в грязи гадюку. Судя по внутренним ощущениям, тоттмейстер Бергер был где-то неподалеку, скорее всего у Зейделя, лейтенанта, отвечающего за отделение управления. Дирк решил подождать его – идти по грязи и мокрой глине еще несколько минут ему не улыбалось. Да и вызов определенно был не срочный. В противном случае мейстер вызвал бы его лично. И не потерпел бы ни секунды проволочки.

Офицеров в блиндаже не было, лишь дежурили у дверей, вытянувшись двумя причудливыми смертоносно-изящными статуями, кемпферы. На присутствие Дирка они никак не отреагировали, должно быть, были предупреждены хозяином. У кемпферов не было памяти, как не было и зачатков разума, все люди кроме тоттмейстера были для них на одно лицо. Сейчас, оказавшись без привычного доспеха, Дирк вновь чувствовал себя перед ними на редкость уязвимым, а свое тело – мягким и податливым. С этими парнями тоже не поболтаешь. Блеск металла отвлек Дирка от молчаливых стражей. Это был «Морриган» – то, что являло собой сердце штабного танка. Точнее, его разум. Золотистая колонна, надежно прикрепленная к стене блиндажа специальными болтами, врезанными в дерево. Она не издавала никаких звуков и вообще никак не проявляла себя, но Дирку всегда казалось, что «Морриган» наблюдает за ним через стеклянные пластины в лицевой части корпуса.

– Привет, Морри! – сказал он громко.

«Морриган» был уже немолод и иногда впадал в забытье, что порядком раздражало тоттмейстера Бергера. В такие моменты требовалось несколько минут постукиваний по корпусу и встряски для того, чтобы «Морриган» вспомнил, где он находится, и проветрил свои затхлые хранилища памяти. Иногда Бергер жаловался на его медлительность, утверждая, что «Морриган» становится забывчив, мало-помалу впадает в маразм и, пока не поздно, лучше обменять его на более новый образец. Но Дирк знал, что мейстер этого не сделает. Частью его консервативной натуры была любовь к старым вещам. С новыми он сживался медленно и неохотно.

«И я тоже его вещь, – подумал он, разглядывая лицевую панель «Морригана». – Даже не любимая, просто заслужившая мимолетное расположение. Как удобные тапочки или привычное пресс-папье. Мейстер ценит свои вещи, подбирает их и печалится, когда они ломаются. Но даже он, при всей его любви к старым вещам, понимает, что у каждой из них есть свой срок службы».

– Здравствуйте, унтер-офицер Корф.

Голос «Морригана» был холоден, как металлическая облицовка его цилиндрического тела. Совершенно непривычные человеческому уху модуляции поначалу резали слух, но к этому можно было привыкнуть. «Морриган» говорил не так звучно, как раньше, его голос потрескивал, словно запись со старой граммофонной пластинки. Даже консервирующая жидкость и забота тоттмейстера не могли в полной мере предохранить его голосовые связки от распада.

– Смотрю, тебя вытащили из привычной консервной банки.

– Это позитивное изменение. Постоянная вибрация танкового корпуса мешала моим процессам.

– Разве тебе не вредит сырость?

– Моя оболочка полностью герметична, унтер-офицер Корф.

– И в самом деле, я позабыл об этом. Значит, решил остаться здесь подольше, а?

– Полагаю, это целесообразно, – вежливо ответил «Морриган». – На основании донесений разведки и анализа сложившейся тактической ситуации фронт можно считать временно стабилизировавшимся. Французские части, а именно 217-й линейный пехотный полк и 16-й гренадерский батальон, защищавшие полосу укреплений, на данный момент потеряли до половины своих кадровых ресурсов и отступили на свои старые позиции под Редштадтом. Анализ позволяет заключить, что они в значительной мере дезорганизованы и как минимум в течение двух недель не будут способны к активным наступательным действиям.

– Да, мы хорошо их потрепали вчера. Будет что вспомнить. Насколько я понимаю, фон Мердер и мейстер не спешат развивать наступление?

– Так точно, унтер-офицер Корф. На данный момент штаб принял решение не форсировать ситуацию, предпочитая позицию разумной осторожности.

– Возможно, излишне разумной? – предположил Дирк. – Противник скорее бежал, чем организованно отступил. При поддержке «висельников» полк фон Мердера смог бы развить наступление и, чем черт не шутит, даже войти в Ротштадт через неделю.

– Стратегическая ситуация не располагает к этому, и небольшой тактический успех не является основным фактором для принятия подобного решения, – остудил его Морри своим мертвым голосом. – Ротштадт – стратегически важный пункт вражеской обороны в регионе, попытка штурмовать его в нынешних условиях приведет лишь к тому, что мы потеряем то немногое преимущество, которого удалось добиться вчера.

– Значит, нового штурма не будет?

– В ближайшей перспективе штурм не планируется. Насколько я понимаю позицию Генерального штаба, оптимальной считается ситуация, когда эта часть фронта стабильна и не претерпевает резких изменений в любом направлении. Активные наступательные действия не планируются.

– Люди фон Мердера сидят в этой грязи почти год, – недовольно сказал Дирк. – Мы спасли их от разгрома, а теперь, значит, и сами усядемся рядышком, ждать, когда жареная щука на горе запоет?

– Мой расчет основан лишь на доступной информации и не может учитывать одновременно все факторы, которыми руководствуется Генеральный штаб, – невозмутимо ответил нечеловеческий дребезжащий голос. – Стратегическая инициатива в данный момент находится у наших частей на юге. Они развивают глубокое наступление в течение последних двух недель. Мы же не являемся его частью, наша задача…