Константин Соловьёв – Господин мертвец. Том 1 (страница 87)
После тяжелого панциря китель был невесом. Дирк снял его, рефлекторно прикрывая грубой тканью собственный торс. Жест был глупый, ненужный, но бороться с ним было невозможно, тело брало свое. Взгляд Брюннера мог казаться мягким, но детали он выхватывал безжалостно, не пропуская ни одной мелочи.
– Пулевое в груди. Неужто не заметили в бою? Впрочем… Виноват, старое. Состояние ткани сразу говорит…
– Да, старое. – Дирк беспомощно улыбнулся. – Оно уже… давно. Почти два года, а сам все не привыкну. А в остальном цел, ни одной новой дырки.
– А все ж проверим, – пробурчал Брюннер, ощупывая своими быстрыми ловкими пальцами его позвоночник и плечи. – Сами знаете, господин унтер, как оно в бою бывает. Зацепит где, а боли-то и нет… Бывали у меня такие случаи. Ерепенится какой мертвец, упорствует, мол, целый, даже пуля не коснулась. Смотришь, а на нем живого места нет, натурально, все в клочья. И ведь не чувствуют… Ох, извините коновала старого.
– Ничего. Я не из таких.
– Все в порядке, повезло вам нынче. У меня глаз наметанный, сразу вижу. Да и состояние у вас недурное. Я имею в виду, для вашего… ээмм-мм-м… возраста.
– Я из свежих, – сказал Дирк, накидывая китель. – Когда меня в Чумной Легион призвали, было распоряжение не брать тех, кто больше трех дней лежит. Это потом уже его отменили, не до выбора стало… Начали брать даже тех, у которых кожа позеленела и животы вздулись. Если прошение, конечно, при жизни оформлено.
– Оно и видно. Ну, заходите при случае, господин унтер. Залатаем в два счета, да так, что и не заметить со стороны. Что, думаете, это так запросто? По лицу вашему вижу, что сомневаетесь. И напрасно совершенно, смею заверить. Мы, конечно, не доктора в белых хламидах, не templum Scientiarum[68], как в столичных газетах изволят писать господа журналисты, но и не такие мясники, как некоторые думают. Работа у нас подчас грязная, не без этого, но требует многого. Подчас, если хотите знать, даже не медицинские усилия требуются, а самые что ни на есть художественные.
Дирк не удержался от улыбки, слишком уж не вязался образ полного энергичного Брюннера в грязном фартуке с какой бы то ни было художественной деятельностью.
– Думаете, мы тут только и заняты тем, что животы шьем да кости вынимаем? Как бы не так! Вы не поверите, господин унтер, сколько иной раз смекалки и умения требуется, чтоб мертвеца залатать. Был у меня один в прошлом году… Миной глаз выбило, дело обычное. Второй остался, и ладно, не с дамами же ему пьесы смотреть. Так «висельник» этот жаловаться начал, мол, без глаза выглядит он неподобающе. Оно и понятно, он и при обоих глазах не писаным красавцем был, а тут уж люди, кто без привычки, от него шарахались как черти от елея. Пристал он ко мне, сделай ему глаз и сделай! Так что вы думаете, подумал я пару дней, а потом взял смолы еловой, побелки щепотку, камешек речной – и сделал ему глаз. Да так удачно получилось, что лучше всякого стеклянного! С десяти шагов уже не заметно почти, а если в темноте, так можно в упор смотреть и не заметить. Исключительно художественная работа была. Жаль, ему через неделю после того заряд шрапнели в голову угодил. Там, понятно, уже не разберешь, где глаз, а где что другое было.
– Тонкая работа, должно быть.
– Благодарю покорно. Или вот другой, ефрейтор… Ему французы в рукопашной палицей нос раздробили. Начисто, всмятку, что называется. Другой бы и не заметил, а этот требовательный был, мол, мне с таким лицом ходить невозможно. Тут не то что интендант, а и фельдшер плюнул бы. Одних оторванных рук за каждый бой до десятка собирается, до носов ли?.. А я справился. Два дня работал, все хрящик к хрящику собирал, ну как ювелир какой. И ведь сделал. Не нос, а картинка, сам Цезарь обзавидовался бы. В кинематографе сниматься с таким носом, и только. Вот штопаю я сейчас мертвецов и думаю, а ведь ефрейтор тот, может быть, до сих пор с моим носом где-то ходит, если смерть не прибрала. Так что можете смеяться, господин унтер, а работа у нас самая что ни на есть художественная, хоть халатов мы не носим.
Дирк рассмеялся и, попрощавшись с фельдфебелем, выбрался наружу. После затхлой вони интендантского блиндажа, от которого несло, как от ледника с несвежим мясом, холодный утренний воздух, даже насыщенный дымом и сгоревшим порохом, был удивительно приятен. Дирк машинально взглянул в сторону фронта, но не увидел ничего, кроме затянутых туманом холмов. В этот раз туман был самым настоящим, без участия люфтмейстера. Если, конечно, Хаас не вызвал его ненароком, отпраздновав победу парой бутылок вина…
Неподалеку от блиндажа обнаружились две фигуры, в тумане похожие на одинокие телеграфные столбы, обе узкие и высокие. Одной из них был Шеффер – денщик замер, выставив перед собой «трещотку», и, судя по его позе, намерения имел самые серьезные. Тот, кого он держал на мушке, был не из «Веселых Висельников» – Дирк разглядел пехотную форму, удивительно чистую для этого времени года, кажется совсем недавно выданную со склада. Ее обладатель не мог похвастаться подобной свежестью, напротив, выглядел помятым и смертельно уставшим. Подойдя поближе, Дирк узнал его, в первую очередь по характерным отметинам на лице.
– Ну и денщик у вас, – проворчал лейтенант Крамер вместо приветствия. – На цепи вы его держите, что ли? По его милости я торчу здесь уже добрых полчаса. Видите ли, он не счел возможным пустить меня в блиндаж. А сам молчит как рыба, ни слова не вытянуть.
Выглядел Крамер настолько скверно, что его самого можно было спутать с ожившим мертвецом. Половина лица опухла, заплыла багрянцем. Кожа в некоторых местах лопнула, как на старом солдатском сапоге, один глаз основательно заплыл. После такого удара голова должна раскалываться еще несколько дней, но упрямый лейтенант был на ногах уже в восьмом часу утра. Дирк даже позавидовал его упорству.
– Шеффер, отставить, – приказал он, денщик покорно опустил оружие. – Извините, господин лейтенант, иногда он излишне исполнителен. Это не от злого умысла.
– И не болтун, как я заметил.
Лейтенант держался непривычно. Скованно, как человек, ощущающий себя не на своем месте. И в глаза смотреть избегал. Не зная, что заставило его по своей воле явиться в расположение «Веселых Висельников», Дирк решил держаться с ним ровно и вежливо. В конце концов, парню знатно перепало вчера.
– Шеффер совсем не болтун. Мой денщик нем.
– Боевое ранение? – понимающе спросил Крамер.
– Можно сказать и так. Какой-то ирландец после боя вздумал вырезать у него золотые коронки.
Крамер сглотнул, даже лицо перекосило.
– Я… мои соболезнования, рядовой.
– Ничего. К тому моменту он был уже мертв и не чувствовал боли.
– Я все равно виноват. Боюсь, я успел наговорить бедняге неприятных вещей, пока торчал здесь…
Эта отходчивость удивила Дирка. Лейтенант явно не принадлежал к людям, склонным терпеть от мертвецов реальные или мнимые оскорбления, и своими действиями уже не раз доказывал это. Тем удивительнее был этот ранний визит.
– Вы не к штабу своей роты направляетесь?
– Да, – сказал Дирк, хотя еще минуту назад собирался наведаться в расположение своего взвода и отдать несколько приказов Карлу-Йохану. – Как раз собирался в штаб.
– Надеюсь, моя компания вас не затруднит?
– Ничуть.
Они зашагали сквозь туман, огибая рытвины от снарядов. Крамер уверенно шел вперед, руководствуясь какими-то одному ему заметными ориентирами. Шеффер занял свое привычное место в арьергарде, отстав достаточно сильно, чтобы своим обществом не смущать лейтенанта.
– Говорят, французы в панике, – сказал наконец Крамер. – Бежали вчера как полоумные. Целые роты оставляли позиции, когда слышали о приближении мертвецов.
– Этот испуг быстро проходит, – ответил Дирк, все еще не понимая, чем обязан столь странной компании, – как только они понимают, что мы не обладаем какими-то сверхъестественными качествами, которые нам приписывают. По большому счету они боятся не нашей живучести или силы, а нашей природы. Со временем это проходит. Говорят, австрийцы до смерти перепугались, в первый раз столкнувшись с бенгальскими частями томми, набранными из негров. Но то, что пугает в первый раз, на десятый не вызовет и удивления. Наш бурный успех внушает мне скорее опасения, чем оптимизм.
– Опасаетесь возмездия?
– Можно сказать и так. Как только панические слухи об ордах мертвецов докатятся до Парижа, пуалю получат подкрепление. И хорошо, если просто пару гренадерских батальонов, а не отряд штейнмейстеров, который разнесет в пыль все то, что уцелело после снарядов.
– Понятно.
Некоторое время они шли молча. Крамер теребил усы и смотрел больше себе под ноги, чем по сторонам. Не лишняя предосторожность, когда из земли то и дело торчат куски арматуры, осколки и колючая проволока. Лейтенант держался до крайности сдержанно, и Дирк вдруг понял, зачем тот явился. Это понимание не принесло облегчения, напротив, молчание стало еще более тягостным.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Дирк только лишь для того, чтобы нарушить это молчание. – Вам, кажется, здорово досталось накануне.
Лейтенант махнул рукой.
– Ерунда. Получил кастетом по челюсти. Четыре зуба вылетели, как семечки из подсолнуха. Но кость, как ни странно, цела. Правда, всю следующую неделю мне придется питаться одним супом.