Константин Соловьёв – Гниль (страница 23)

— Скажи уж как дело было! — подал голос Тай-йин, сдерживая смех, — Думаю, ему понравится.

— Я передал сводку.

— Мвези, — Маан заставил себя быть строгим, — Мне тоже отчего-то показалось, что это была не полная информация. Я ведь все равно прочту твои писульки, прежде чем идти к Мунну. И лучше, если я буду знать все заранее. Ты тоже так думаешь?

Судя по лицу Мвези, он так не думал, но перечить не мог. Неохотно взяв какой-то исписанный листок, забубнил:

— Жена… ага… Сорок шестой класс. Адрес… Ну вот. У нее на теле было родимое пятно.

— Боже, причем здесь ее пятно?

— Слушайте, Маан! — Тай-йин поднял палец, — Слушайте!

— Родимое пятно… в области… кхм, — Мвези смутился, зашуршал листом, — В общем, на груди.

— Я надеюсь, ты отправил Хольда не обследовать ее грудь, в таком случае мне придется хлопотать перед Мунном чтобы ему выдали дополнительную ставку за совмещение работы.

Мвези окончательно смутился. Иногда Маан думал, что у его предков, обитавших где-то в экваториальной Африке на Земле, наверняка были своеобразные табу, мешавшие им откровенно обсуждать некоторые вещи. Если и так, сам Мвези как служащий Контроля, прав на подобные слабости не имел. Маану пришлось надавить:

— Я все еще не услышал про это проклятое пятно. Что там с ее грудью?

— Пятно на груди, шеф. А Гнилец этот был близорук всегда. Ну и это…

— Когда они занимались этим, — Тай-йин похлопал в ладоши, — он всегда снимал очки. И не замечал пятна. Понимаешь? А тут вдруг заметил. И удивился.

— Вы смеетесь оба?

Тай-йин состроил преувеличенно-серьезную гримасу.

— Как можно, шеф? Все записано в отчете Хольда.

— Я надеюсь, хотя бы свои личные впечатления от осмотра этой… как ее… Мвези, заканчивай. Что дальше было?

— Ну что… Она позвонила.

— До секса или после? — встрял Тай-йин, ухмыляясь.

— Во время! — буркнул недовольный Мвези, — Она позвонила и сообщила о подозрении на Гниль. Четыре пятьдесят восемь утра. Хольд прибыл на место в пять шестнадцать.

— И завалился с удостоверением и стволом наперевес к ним в дом? Проверять грудь? Представился, надо думать, уполномоченным инспектором Ночной Комиссии по… груди?

— Оперативным дежурным маммологом Специального Центра по Изучению Груди, шеф, — Тай-йин шутливо отдал честь, — С неограниченными полномочиями.

— Не паясничай. Мвези!

— Он представился работником социальной службы.

— В пять утра!..

— У Хольда всегда было плохо с фантазией. Да и какая разница… В общем, он почувствовал «двойку» еще от порога. Но ему надо было убедиться в этом. На месте всякие подозрения отпали — чистая «двойка», уже недели две, наверно. Через месяц имели бы мы в этом блоке хорошую такую «тройку»…

— Закончилось тем? Гнильца взяли?

— Убит при задержании.

— Отлично, — Маан скривился.

— Он… — Мвези зашуршал своим листом, — Так… При задержании подозреваемый на синдром Лунарэ подозрительно себя вел, нервничал, пытался лгать, затем… затем… А, вот. Затем внезапно бросился на инспектора с агрессивными намерениями. Защищаясь, тот вынужден был использовать табельное оружие, произведя шесть выстрелов с близкого расстояния. Баллистический отчет приложен. Первая пуля — грудной отдел, повреждение легкого и двух артерий, вторая — грудной отдел, повреждение оболочки сердца, третья — поясничный отдел, повреждение позвоночника и ребра…

— Шесть выстрелов? Какая ерунда! — Маан хлопнул себя по лбу, — Хольд хороший стрелок. Никогда не поверю, что ему потребовалось шесть пуль чтобы уложить «двойку». Или?

Мвези смущенно отложил отчет.

— Ну, я думаю, что Хольд и в самом деле был немного несдержан.

— Вот как?

— Я так думаю, шеф. Не стоило дергать его в пять утра. Я думаю, он и в самом деле был недоволен.

Маан покачал головой.

— Шесть выстрелов. Это будет выглядеть глупо. А жена его что?

— Все подтверждает. Не думаю, что с этим будут проблемы.

— Они всегда подтверждают, — опять вклинился Тай-йин, — И спасибо им на том. Когда они понимают, что последние несколько месяцев своей жизни жили с Гнильцом… — обычно не очень выразительное лицо инспектора скривилось, — В общем, я их понимаю. Нет, все чисто.

— С этим могут быть проблемы? — серьезно спросил Мвези.

Глядя на этого безмятежного толстяка, развалившегося в кресле, Маан подумал о том, что у него-то уж точно в жизни никогда не будет проблем. Впрочем, его беспокойство как дежурного было понятно. Никто не любит принимать на себя излишнюю ответственность.

— Нет, — ответил Маан, — Не думаю, что будут.

Несмотря на то, что Маан располагался, как и положено инспектору его класса, в отдельном кабинете, примыкающем к общему, он любил бывать в общем отделе. Это помещение мало чем отличалось от иных в этом здании, но именно тут Маан ощущал себя на своем месте. Четыре стены с узкими оконными проемами, множество столов, уставшие взрослые мужчины за работой, запах кофе, табака, пота и накрахмаленных рубашек. Шелест бумаг, лязг выдвигаемых ящиков, стрекот клавиш, шорох потревоженной ткани. Это был тот мир, в котором Маан привык себя ощущать. Просто потому, что когда-то давно сам стал неотъемлемой его частью. Наверно, сейчас он сам кажется Тай-йину и Мвези частью обстановки. Вот старый письменный стол у двери, он вечно завален папками, потому что на него отправляют всю корреспонденцию и все дела, а шкафы для бумаг — на другом конце отдела. Вот вешалка, самый правый крючок у нее скрипит и скоро должен отвалиться. Вот оружейный сейф, каждый раз, когда его открываешь, дверца противно скрежещет металлом о металл. Вот стоит старый Маан, он часто ворчит, но все парни в отделе его любят и знают его отношение к работе. Без него, конечно, будет трудно, как и без этого стола, например, к вещам, прослужившим много лет, привыкаешь, даже если вещь эта полностью утратила свою полезность, сохранив лишь некоторый набор внешних признаков.

Маан улыбнулся собственным мыслям. Ребята привыкнут. Они хорошие специалисты, и даже перемена обстановки не выведет их из себя, особенно если заменена будет лишь одна, пусть и давно притершаяся, деталь. На его место, наверно, поставят Геалаха. Лалин хорош, но слишком молод, да и тридцать шестой класс, рановато. Мвези слишком ленив, запустит. Да и совершенно не тот склад характера для руководителя. У Тай-йина хорошая репутация наверху, но себе не уме, таких не любят выдвигать «на отдел». И уж точно не Месчината.

Мунн должен поставить Геалаха. Гэйну давно пора, а тут и вакансия. В ящике у Маана уже месяц лежал листок, ожидавший своей очереди. Вскоре он ляжет на стол Мунна. И Мунн, внимательно его прочитав, хмуря брови, постучит по нему пальцем и уточнит: «Уверен?». И Маан кивнет головой, как бы заверяя написанное. В Геалахе — уверен. Ему еще долго работать в Контроле, лет двенадцать. А то и больше — семьи нет, на пенсию никто не тянет. Отделу с ним повезет. Пусть Геалах не прирожденный руководитель, у него есть все качества, которые сделают замену безболезненной. Он знает ребят, и ценит их не хуже самого Маана, он будет вести их, подстраховывать, указывать путь, словом, как и положено руководителю, вожаку. А он, Маан, просто исчезнет отсюда. Перестанет быть частью этого пропахшего табаком суетного мира. И, по большому счету, во всей Вселенной эта перемена пройдет практически незамеченной.

— Мне что-то приносили? — спросил Маан, в первую очередь чтобы отвлечься от собственных мыслей.

Мвези утвердительно кивнул и поднял два пальца.

— Срочное?

— Нет. Вряд ли.

Маан ощутил облегчение. Две заявки — это немного. Если послали на его стол, а не в отдел, скорее всего что-то мимолетное, не имеющее чрезвычайной важности или срочности, иначе бы уже доложили Мвези. Скорее всего, подозрение на Гниль, но вызывающее сомнения, или просто рядовой донос. В любом случае, не тот случай, когда требуется выезжать на место.

Маан прошел в свой кабинет. Это было небольшое помещение, лишенное окон, но по-своему уютное, несмотря на подчеркнуто нейтральный интерьер. Маан не запрещал ребятам из отдела приносить искусственные цветы или фотографии, но сам предпочитал работать в строгой обстановке, не отвлекающей от дела. Когда-то он, впрочем, поставил на стол фотографию с Кло и Бесс, но через несколько дней сам же убрал — он чувствовал неудовольствие, когда на фотографию бросал взгляд кто-то из посторонних. Как будто они были его личным сокровищем, и само созерцание фотографии чужим человеком ставило их в опасность. Нет, здесь он не держал ничего личного. Простой письменный стол вроде тех, что стоят в отделе, только поменьше и поновее. Пара шкафов, заваленных бумажными и пластиковыми папками самых разных размеров и цветов. Анахронизм, конечно, но в некоторых случаях бумага удобнее, чем невидимые хранилища информ-терминалов. «Бумага послушна, — подумал Маан, проводя рукой по шероховатой поверхности папки, — Ее можно сжечь, смять, разорвать. Бумагу, и все, что на ней. Наверно, именно отсюда эта странная старомодность. С инфо-терминалами гораздо сложнее».

Это комнатка тоже была частью его мира, только куда более маленького, его собственного мира, рассчитанного лишь на одного постояльца. Иногда, в те минуты, когда сознанию хотелось отвлечься от ровных строк символов, Маан откидывался на мягкую спинку стула и думал о том, как этот ограниченный стенами мирок выглядит в глазах других людей. Он что говорит им о своем хозяине? Лежит ли на этих вещах, будничных и привычных, какой-то отпечаток его собственной личности, или же они безлики, как и все остальные? Сверкающий пластиком хронометр на стене — ничего лишнего, лишь сменяющие друг друга цифры, привычные в своей никогда не меняющейся последовательности, что общего у этого сложного устройства с другим сложным устройством по имени «Джат Маан»? Вместо стакана с пишущими принадлежностями — футляр с перьевой ручкой «Парки», похожей на крупнокалиберный патрон, тяжелой и основательной, подарок Кло на пятидесятилетие. Встроенный в стену сейф, содержащий в себе стопку пахнущих плесенью бумаг и половину бутылки джина. В углу за столом — стопка старых журналов. В этом мире не было ничего лишнего. Ведь он был создан лишь для одной цели.