Константин Смирнов – Савроматы. Ранняя история и культура сарматов (страница 97)

На савроматской территории нам не известны изображения оленей в спокойно стоящей позе; она характерна для южносибирского зооморфного искусства. Однако к кругу савроматских изделий этого рода можно отнести бронзовую литую бляху в виде стоящего оленя с большими ветвистыми рогами. Бляха найдена у пос. Булычева на р. Уфимка в Башкирии (рис. 80, 14), т. е. в южной пограничной зоне ананьинской культуры, в искусстве которой этот образ не был популярен[1101]. По стилистическим особенностям уфимскую бляху можно сравнить с савроматскими бляхами, изображающими верблюдов, или с золотой бляшкой того же сюжета из коллекции Н. Витзена[1102]. Во всех случаях мы видим стоящие фигуры травоядных с одинаковой трактовкой шерсти на шее и груди. На уфимской бляхе и на бляхах из группы Пятимары одинаково переданы круглые выпуклые глаза без ободков, клочья шерсти на шее и груди.

Фигуры лежащих травоядных с подогнутыми ногами и поднятой кверху головой изображены на костяном навершии из Блюменфельдского кургана (рис. 78, 14) и на бронзовом котелке из с. Рахинка (рис. 70Б, 11). На обоих предметах представлены безрогие животные. В первом случае, возможно, изображена лосиха, как думает Б.Н. Граков[1103], во втором — самка оленя или кулан.

Блюменфельдское костяное навершие выполнено местным резчиком по кости. Он изобразил животное схематично, но довольно живо, снабдив его длинными острыми копытами и головкой грифона на лопатке. Бронзовый котелок из с. Рахинка с рельефным изображением животного, как я отметил выше, вероятно, семиреченского происхождения.

В покровских курганах на р. Илек найдены бляшки с изображением горных козлов. Головка этого животного с большими рогами и клочьями шерсти на горле отлита из бронзы (рис. 16, 1г). Две золотые бляшки представляют композиции из двух головок (рис. 16, 2з). Это — разновидность сюжета в виде пары противопоставленных голов горных козлов, известного на бронзовых и золотых бляшках и пряжках Казахстана, Приаралья[1104] и Ордоса[1105] и на ряде предметов из Причерноморья[1106]. Трактовка покровских голов близка восточным образцам, но предметы, тождественные этим золотым бляшкам, мне не известны.

Голова горного козла украшает широкий конец бронзового налобника из кургана 2 Мечетсайского могильника (рис. 80, 7). Оригинально расположение этой головы, обращенной в сторону узкой части подвески. Может быть, такая схема возникла под влиянием известного в европейском искусстве мотива копытных животных, стоящих или лежащих с повернутой назад головой.

Совершенно в сибирском стиле выполнена фигурка стоящего на кончиках копыт горного козла на золотой серьге из кургана у с. Сара (рис. 35Б, 9). На бронзовых предметах из Казахстана, Восточного Памира, Южной Сибири и Ордоса аналогичные фигурки животных обычно украшают оружие, различные навершия, зеркала, колокольчики, бляшки и пр. В Северном Причерноморье этот тип горного козла совершенно неизвестен.

Наконец, горный козел изображен в сцене борьбы животных, показанной на роговой пластине из группы Пятимары I (рис. 33). Он представлен крупным планом, лежащим с подогнутыми ногами. Два хищника-медведя, о которых было сказано выше, занимают угол этой пластины. Несмотря на статичность всей композиции и большую несоразмерность между отдельными животными, они связаны друг с другом. Стоящий медведь, повернув голову назад, кусает морду копытного, а малый хищник как бы вцепился в колено передней ноги этого животного. Далеко не вся фигура животного сохранилась, но мы можем признать в ней козла по следующим деталям: по изображению бороды под нижней челюстью в виде завитка и по длинной шерсти на шее. Эти детали обычны в изображениях горных козлов в восточных областях Евразии. Губы животного, как всегда, представлены в виде широкой рельефной ленты, а контуры морды с легкой горбинкой на носу повторяют контуры морд горных козлов и баранов, изображенных на горноалтайских предметах, особенно на крышке саркофага из второго башадарского кургана[1107]. Да и в композиции зверей на крышке этого саркофага есть нечто общее с композицией южноуральской пластины. На ней тигры идут как будто бы спокойно, но в действительности они попирают лапами с распущенными когтями лежащих с подогнутыми ногами горных козлов и лосей, а раскрытые пасти хищников готовы ухватить свои жертвы за головы. В таком же состоянии показаны животные и на других сибирских и алтайских изделиях со сценами терзания. На них иногда хищники изображены мельче, чем травоядные животные[1108]. Например, на бляхе из коллекции C.T. Loo сцена терзания медведем горного козла показана в иной композиции: крупный горный козел стоит, опустив голову с огромными рогами, а небольшой медведь вцепился в бедро и как бы повис на ноге козла[1109].

В савроматском искусстве фигуры зверей, объединенные в композиции, даже в сценах борьбы выглядят весьма статично. Им чужда та выразительная экспрессия и напряжение, которую мы видим в сценах борьбы зверей на некоторых сибирско-алтайских и более поздних сарматских изделиях.

На Дону и в Поволжье в савроматском искусстве известен мотив головы кабана. Костяной наконечник в виде головы этого животного найден в Блюменфельдском кургане (рис. 78, 13). Бронзовая литая голова кабана украшает железную ручку неопределенного предмета из кургана 43 у хут. Карнауховский на Дону (рис. 50, 7г). Изображения кабана, то всей фигуры, то одной головы, встречаются в различных областях европейского звериного стиля. Самые близкие аналогии савроматским изображениям мы находим в памятниках искусства Среднего Дона из «Частых» и мастюгинских курганов[1110]. В воронежских курганах на некоторых золотых полых изделиях детали головы кабана выполнены в той же манере, что и на костяном наконечнике из Блюменфельдского кургана: клык представлен в виде широкого треугольника, обрамленного лентой, изображающей приподнятую клыком верхнюю губу; овальный глаз окружен валиком с выступающей слезницей[1111]. Блюменфельдская головка кабана, вероятно, служила образцом для этих изделий. Головка кабана из хут. Карнауховский напоминает такую же головку, украшающую пряжку из воронежского кургана[1112].

В 1901 г. где-то в Тургайской области найдена золотая головка сайги (рис. 80, 17), связанная, вероятно, с восточными савроматскими комплексами, так как среди вещей этого погребения был найден каменный жертвенник[1113]. Совершенно такой же полый золотой предмет входит в коллекцию Н. Витзена (рис. 80, 16)[1114], которая состоит из вещей, найденных в курганах «близ Тобольска, Тюмени, Верхотурья… и в других местах на ровной степи»[1115], вероятно, и в степях Казахстана. Мотив сайги неизвестен западнее казахстанских степей. Далее, к востоку, стилистически близкие изображения головы этого животного встречаются в Минусинской котловине и на Алтае[1116].

Наконец, следует упомянуть три бронзовые пластины, вырезанные в форме рыб (рис. 38, 12), из кургана у хут. Веселый I близ с. Ак-Булак на р. Илек. Они найдены около бронзовых наконечников стрел и, вероятно, украшали колчан. Подобно золотым пятимаровским оковкам, вырезанным в форме головы птицы и ног копытных животных, пластины в форме рыб не гравированы, детали тела никак не выделены. Только на месте глаза проделаны отверстия. В одном из них сохранилась бронзовая заклепка, при помощи которой бляха прикреплялась к плоскости кожаного или деревянного колчана. Это своего рода металлические аппликации, напоминающие горноалтайские аппликации из кожи и золотых листов. Например, во втором туяхтинском кургане были найдены листки в виде рыбок, выполненные в той же технике силуэтных изображений[1117]. Они покрывали вырезанные из дерева подвески к конской упряжи.

В целом схематические изображения рыб савроматов бассейна р. Илек менее всего похожи на известные изображения рыб Скифии. Они сближаются с теми, что найдены в пазырыкских, башадарских и туяхтинских курганах Горного Алтая[1118] и в одном из курганов Чиликтинской долины Восточного Казахстана (южнее озера Зайсан)[1119].

Рассмотренными выше предметами исчерпывается весь фонд зооморфных изображений из памятников савроматов VI–IV вв. до н. э. Изделия савроматского звериного стиля, выполненные местными художниками, относятся ко времени не ранее VI в. до н. э.

Область расселения савроматов не была центром формирования этого стиля. В период сложения савроматской культуры здесь в прикладном искусстве номадов еще господствовал геометрический стиль, нашедший отражение в орнаментике керамики и изделий из кости и ведущий свое происхождение от эпохи бронзы. Искусству носителей срубной и андроновской культур были чужды зооморфные образы, но в их идеологии, особенно в религиозных представлениях, эти образы, вероятно, имели глубокие корни. Пережитки тотемических представлений в родоплеменных культах савроматов, будучи наследием далекой первобытной эпохи, и являлись основой, благодаря которой зооморфные образы приобрели господствующее положение в прикладном искусстве этих племен.

Нет необходимости здесь подробно останавливаться на основных истоках оригинального евразийского звериного стиля. Этому вопросу посвящена большая литература. Почти все исследователи, как отечественные, так и зарубежные, отмечали большую роль передневосточных зооморфных образов и даже некоторых особенностей их трактовки в сложении скифо-сибирского звериного стиля. Действительно, в наиболее ранних его образцах из Скифии и Северного Кавказа ярко сказываются урартийские и ассирийские, а также ирано-ахеменидские мотивы. Признавая большую роль искусства Переднего Востока в целом в формировании скифо-сибирского стиля в период скифских походов в страны Ближнего Востока, т. е. в VII в. до н. э., я все же не могу утверждать, что скифы принесли на свою родину и широко распространили звериный стиль в степи и лесостепи всей Евразии уже в совершенно законченном виде, во всех деталях и локальных вариантах, якобы окончательно разработанных где-то на Ближнем Востоке.