Налобник уздечки пятого коня из кургана 8 группы Пятимары I представляет литую бронзовую бляшку в виде скульптурной фигуры птицы (грифона) со схематично переданным туловищем и загнутой назад ушастой головой с массивным клювом. Бляшки такой же формы происходят из с. Верхнеднепровское Екатеринославской губернии[976], но стиль блюменфельдской фигурки вполне сибирский. Более отдаленную аналогию представляют деревянные фигурки птиц из третьего пазырыкского кургана, также украшавшие уздечные ремни и псалии[977], и ажурная фигурка птицы на навершии бронзового ножа из Ордоса[978].
Оригинальные бронзовые бляшки от конской уздечки происходят из савроматского погребения у с. Старица Астраханской обл. (раскопки В.П. Шилова в 1961 г.)[979]. Если рассматривать эти бляшки, расположив их горизонтально, то они напоминают голову хищника с раскрытой зубастой пастью. Однако изображение становится более понятным, если бляшки расположить вертикально: видна фигура птицы с большим круглым глазом, обведенным ободком, массивным клювом с восковицей, сложенным крылом, отделенным от тела спиралью; видна лапа с большими когтями; неясно только назначение кружка под клювом. Это, вероятно, лапа птицы, а при горизонтальном расположении бляшки она воспринимается как глаз хищника. Такую же схему фигуры ушастой птицы мы видим на конце костяной рукоятки из Ананьинского могильника; на ней помещены спираль в верхней части крыла и кружок под клювом[980].
Еще одна фигура птицы представлена на двух литых бронзовых бляхах конской сбруи из кургана 7 Ново-Кумакского могильника (рис. 77, 28, 29). На них изображена сцена терзания хищной птицей какого-то животного, по-видимому, копытного, которое передано очень схематично, но все же на голове видны глаза, длинное ухо и губы или ноздри. Птица огромными когтями придерживает жертву за ноги и клюет ее в лоб. У птицы непомерно большой клюв с восковицей, напоминающий хобот, и горбатая спина. На туловище ее глубокими продольными и поперечными бороздами показаны перья; продольные борозды отмечают и перья массивного хвоста. Эти бляхи не имеют точных аналогий. Сама фигура орла напоминает фигуру орла на бронзовых бляшках из Уйгарака, а также изображения хищных птиц из Семибратних[981] и «Частых» (на золотой ручке деревянного сосуда)[982] курганов. Во всех этих случаях у хищной птицы нарочито подчеркнуты огромные клювы, распущенные когти и сгорбленная спина. Новокумакские изображений птицы все же, вероятнее, входят в восточный, сибирско-казахстанский, круг орлиных образов. Да и самый сюжет терзания орлом (хищной птицей) травоядного животного тянет нас на Восток, в мир сибирско-алтайских зооморфных композиций. Среди них хорошо известны сцены терзания. Здесь есть и такие композиции, где представлены орлы, держащие в когтях жертву. Приведу в пример известное золотое украшение из Сибирской коллекции Эрмитажа, выполненное в виде орла, впившегося когтями в дикого козла. В той же коллекции хранится золотая фигурка орла с лебедем в когтях и др.[983]
В памятниках раннепрохоровской культуры, которые относятся еще к IV в. до н. э., изображение головы хищной птицы мы видим на роговой подвеске из кургана 9 группы Мечет-Сай (рис. 77, 19) и на костяной ложечке из кургана 1 урочища Лапасина у с. Любимовка (рис. 42, 2д). Заостренный конец роговой подвески изображает длинный клюв фантастической зубастой и ушастой птицы, образ которой был известен савроматским художникам, судя по бляшкам из Ново-Кумакского могильника (рис. 77, 25), в V в. до н. э. Стилистическое сходство новокумакских бляшек и этой подвески проявляется в трактовке зубов в виде одного ряда округлых выпуклостей и уха в виде спирали.
Местный мастер, вырезавший костяную ложечку, также следовал старым традициям; он заметно упрощает образ птичьей головы, но сохраняет прежнюю схему, подчеркивающую глаз и клюв. Трактовка этого образа становится суше: кружок с валиком и точкой изображает глаз и в то же время — голову, клюв с восковицей приобретает геометрические очертания. В еще более упрощенном виде, схематично, головки птицы представлены на костяной пластине с изображением животного из кургана 3 у пос. Матвеевский (рис. 48, 2б). Они, в виде кружка с точкой и спиралей, заполняют пустое пространство пластины, но не составляют частей тела животного, как это было на вещах V в. до н. э. В том же стиле украшено дно каменного блюда-жертвенника из кургана IV в. до н. э. урочища Бердинская гора (рис. 75, 2). В выдолбленных на камне спиралях, сочетающихся с кружка́ми, я усматриваю тот же мотив, что и на костяной рукоятке из пос. Матвеевский. Несмотря на разницу в материале, эти изображения головок хищной птицы одинаковы по стилю.
Схематически переданной головкой птицы, представленной на костяном наконечнике из кургана 3 у дер. Прохоровка (III в. до н. э.)[984], как бы завершается круг образов головы хищной птицы в их скифо-савроматской трактовке.
Они были наиболее популярны в савроматском зооморфном искусстве. Изображения головы или целой фигуры хищника выполнены в условной и столь сильно стилизованной манере, что подчас трудно бывает узнать вид животного. Ему придают черты фантастического зверя; в изображении часто сочетаются признаки различных видов животных. И все же почти всегда можно распознать в стилизованном образе прототип реального зверя — барса (пантеры), медведя и волка, — т. е. хищников, распространенных в степных и предгорных районах территории расселения савроматов или их непосредственных соседей. Наиболее ранние образцы вещей, на которых изображены хищники, относятся к VI в. до н. э.
Свернувшиеся в кольцо барсы изображены на двух бронзовых круглых бляхах уздечного набора из кургана 25 группы «Три брата» под г. Элиста (рис. 5, 2б). Этот мотив был широко распространен в зверином стиле всей Евразии, однако наиболее выразительные аналогии мы находим только в архаическом скифском зверином стиле Прикубанья и Северного Причерноморья. Так, например, найденные П.Д. Либеровым в 1949 г. в архаических скифских курганах у с. Константиновка Мелитопольского р-на бронзовые бляшки украшены фигурами свернувшихся в кольцо барсов, которые трактованы в той же манере, что и элистинские барсы: у них крупные головы с круглыми ушами, пластически переданное тело с небольшими подогнутыми лапами и хвостом[985]. П.Д. Либеров справедливо датирует эти находки ранним VI в. до н. э. или рубежом VII–VI вв. до н. э. Из прикубанских находок следует упомянуть золотую келермесскую пластину с изображением пантеры, лапы и хвост которой украшены свернувшимися в кольцо хищниками идентичного стиля[986], а также бронзовое зеркало из второго келермесского кургана (раскопки Н.И. Веселовского в 1904 г.), ручка которого снабжена бляшкой того же сюжета[987]. В келермесских курганах найдены также круглые бляшки аналогичного зооморфного мотива и стиля. Принципиальных различий в стиле кубанских вещей и савроматских блях нет; но савроматские вещи сделаны грубее.
В Поволжье рубежа VI–V вв. до н. э. изображение свернувшегося в кольцо барса помещали на фигуре другого животного как знак особой силы какой-либо части тела этого животного. Оно вырезано на месте плеча или лопатки фантастического хищника, изображенного на большом кабаньем клыке-налобнике из Блюменфельдского кургана А 12 (рис. 78, 6). По трактовке свернувшийся зверь отличается от более архаического прикубанского прототипа. Поволжский хищник представлен в манере, более свойственной сибирскому звериному стилю, чем северопричерноморскому: барс изображен с вывернутым задом и повернутой назад головой; узкая лента спины образует полукольцо, как на известной сибирской золотой бляхе[988], в которое как бы вписаны задняя нога, шея и голова животного. Плечо хищника подчеркнуто головой грифона с большим ухом. Характерны лапы с большими когтями и тупая оскаленная пасть с торчащими зубами. Она напоминает морды хищных животных на других савроматских предметах, например, на широком конце этого же блюменфельдского клыка. Три шишечки между плечом и передней лапой, вероятно, отмечают пальцы второй передней ноги, как у зверей, изображенных на перекрестье одного из минусинских кинжалов[989]. Ягодицы подчеркнуты гравированным завитком, а бедро покрыто наколами. В целом изображение весьма оригинально и не имеет себе точных аналогий.
В Приуралье наиболее древней является бляха, найденная в случайно раскопанном кургане у с. Иркуль Северного р-на Оренбургской обл. (хранится в Бугурусланском музее, рис. 79, 1). На ней скупо и пластично переданное тело свернувшегося хищника с длинной волкообразной мордой не загромождено дополнительными деталями, что характерно для зооморфных изделий VI в. до н. э. Обычна для этого же времени и трактовка щеки в виде выпуклого кружка. Кольцевидные лапы и конец хвоста типичны для хищников Южной Сибири и Казахстана[990], в частности, как теперь стало известно, для архаических зооморфных сюжетов дельты Сыр-Дарьи (раскопки Хорезмской экспедиции в 1962 г. Уйгаракского могильника).
Бронзовая бляха из с. Пьяновка близ Бугуруслана передает аналогичный тип свернувшегося в кольцо хищника, у которого морда почти касается загнутого кончика длинного хвоста, а подогнутые лапы находятся в центре всего изображения (рис. 80, 2). В целом эта бляха очень близка бляхам подобного же сюжета из Северного Кавказа и Причерноморья, особенно известной бляхе из Золотого кургана близ Симферополя[991], бляхам уздечного набора из с. Макеевка (раскопки Н.Е. Бранденбурга, скифская экспозиция Эрмитажа) и Кумбулты[992]. Во всех этих случаях у хищников — длинные тупые морды и большие когтистые лапы. Плечи хищников бугурусланской и кумбултинской блях подчеркнуты головами орлов, а на плече хищника симферопольской бляхи изображена фигура лежащего козла с повернутой назад головой. Сходство композиции и отдельных деталей в изображении животных свидетельствует о том, что они относятся к одному времени. Но это вовсе не значит, что они происходят из одного центра. В основе мотива иркульской и бугурусланской блях лежал южный образец, измененный местными мастерами; морда хищника с оскаленными зубами более всего напоминает морду волка, а круглое ухо и большие когти на лапах второй бляхи — медвежьи. Изображения головы этих хищников и шеи с продольными глубокими бороздами имеют полные аналогии в сибирских и сырдарьинских вещах[993]. Безусловно, в Прикамье и на Урал, в мир ананьинских племен, мотив свернувшегося в кольцо хищника проник через посредство савроматов, которые видоизменили первоначальный образ хищника кошачьей породы (барса, пантеры, льва), придав ему волкообразные и медведеобразные черты, столь ярко проявляющиеся на некоторых ананьинских бляхах этого рода и на каменных пряслицах[994]. Здесь внешние контуры хищника образуют почти правильный круг, по краям которого идут поперечные или косые насечки, изображающие шерсть на шее, груди и животе животного. Последний прием известен в искусстве Скифии и, вероятно, оттуда был заимствован. Так, например, на уже упоминавшейся симферопольской бляхе, очень близкой по композиции ананьинским, шерсть на шее животного передана поперечными насечками. Ананьинские круглые бляхи в виде свернувшегося в кольцо хищника проникали и на северо-восточную окраину территории савроматов, о чем свидетельствует находка подобной бляхи в кургане 15 у пос. Исаковский под Челябинском (рис. 80, 10).
