Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том I. По северу России (страница 73)

Вечер был исключительно хорош. От Повенца до Петрозаводска водой 172 версты. Двигаясь по озеру, убаюканному полнейшим серебряным штилем, путешественники с палубы видели издали Шунгу, знаменитую своей ярмаркой; судно проходило недалеко от Палеостровского монастыря, известного самосожжением в нем 2.000 раскольников; виднелась также деревня Кузаранда, населенная большей частью плотниками, и на её счет немного позлословили, объяснив, что кузарандцы по существу недоверчивы и что они для обеспечения друг от друга изобрели особого рода хитрые замки, которые у них в деревне повсюду виднеются. В этих же странах, в Толвуйском погосте, по повелению Бориса Годунова, около 1601 — 1605 годов, заключена была супруга Феодора Никитича Романова — инокиня Марфа, мать царя Михаила Феодоровича. Следы терема и самое местонахождение, конечно, исчезли, но две недалекие деревни называются и теперь Ближнее и Дальнее Царево: их посещала отошедшая в вечность инокиня.

Количество островов в этих частях Онежского озера очень велико и все они густо поросли темно-зелеными хвойными лесами, отражавшимися своими острыми, бахромистыми вершинами в штилевавшей серебряной воде. Островов и бухт тут столько же, сколько озер и горных кряжей на матерой земле Олонецкого края. По розовой глади след парохода не исчезал, а, расходясь по двум линиям, обозначался настолько, насколько видно было воды. Кое-где взламывал их подвернувшийся островок. Бросили ненадолго якорь у Ивановских островов. К десяти часам утра пароход был в Петрозаводске, откуда направился в Пудож.

Пудож.

Река Водла. Что такое «гнус»? Пудож. Его характеристика. Возвращение в Петербург.

Хорош Петрозаводск с озера, — в этом нет сомнения, но так как достопримечательности города были осмотрены в прошлом году, то путники в исходе третьего часа были уже снова на пароходе, чтобы сделать водой 105 верст, по направлению к городу Пудожу. Ночь на 2-е июля была удивительно хороша, тепла, безмятежна. Судно входило в реку Водлу. когда сумерки налегли на озеро, спустились по береговым лесам. Кое-где с плотов и берегов сияли красными огнями костры, и обозначались, довольно редко, барки и лодчонки; часто поперек пути парохода стремглав проносилась ночная птица и, крикнув, исчезала. Река Водла, мало кому известная, мало посещаемая, достаточно глубока и широка, чтобы принять на себя озерный пароход. Двигаясь между зеленых, поросших плотным лесом глубоко молчаливых берегов, путники слушали с переменной ясностью отдачу звуков колес парохода. Едва только вошли они в Водлу, как подверглись нападению необозримых комариных полчищ; тишина в воздухе и малый ход парохода обусловливали то, что полчища эти росли по мере движения вверх по реке; местность, лесистая и болотистая, мало посещаемая, видимо, создана для размножения комаров. утром предстояло убедиться в том, чти в ней имеются и другие прелести: оводы, шершни, шмели всех видов и величин, называемые здесь очень типичным именем «гнуса»; гнуснее этих полужесткокрылых трудно представить себе что-либо. На Мурмане «гнусом» называют только мышей и крыс.

Было за полночь, когда судно причалило к правому берегу реки близ лесопильного завода Русанова, с тем, чтобы прибыть в Подпорожье и затем в Пудож своевременно. Комарам не трудно было преследовать пассажиров судна до этого места; но здесь, при остановке, они одолели в полной мере, чему немало способствовала близость лесопильного завода.

 

Их было так много, что, наседая на пароходные снасти, они словно одевали их какими-то футлярами, и стоило провести по ним чем-либо, рукой или веткой, чтобы снять целую коросту комариной трухи и видеть, к полнейшему своему отчаянию, что на только что очищенную снасть уже насел новый толстый чехол звонко жужжавшего гнуса. Оставалось одно: скрыться в каюты и накурить в них до невозможности персидским порошком.

Около семи часов утра, 2-го июля, тронулись дальше и остановились близ деревни Подпорожье; отсюда предстояло сделать в экипажах девять верст до Филимонихи, затем переехать на правый берег реки Водлы к деревне Гурьевой, от которой, опять-таки в экипажах, оставалось до Пудожа всего полторы версты. В той части реки Водлы, которую миновали на лошадях, есть Мневский порог, в 1/2 сажени падения. если бы не он, то Пудож был бы соединен с Онежским озером водным путем; местное земство ходатайствует об осуществлении этого пути и, согласно сообщениям некоторых местных жителей, расстояние от Невы к Архангельску было бы сокращено на триста верст, и транзит трески, семги и льна не должен бы был давать крюк на Вытегру. Шлюзование стоило бы около 80.000 рублей; производительность этой затраты подлежала бы, впрочем, обсуждению. В навигацию 1884 года ходили между Вознесеньем и Подпорожьем пароходы купца Фогеля, но, за смертью его, рейсы прекратились, и возобновления их здесь желают очень сильно. Говорят, что, благодаря своему отчужденному положению, Пудож замирает иногда совершенно, и бывают дни, что на рынках его ни мяса, ни рыбы достать нельзя.

Нельзя было не вспомнить «двигающегося леса» в Шекспировском «Макбете», когда, сойдя с парохода, сели в экипажи для переезда в Пудож и взглянули на себя. Единственной слабой защитой против одолевавшего дневного «гнуса», против необозримых полчищ шмелей, шершней, ос и оводов, было то, что, нарвав древесных веток, окружили себя имя, понасовав куда только было возможно, во все отверстия экипажей, и безостановочно отмахиваясь. В жгучих лучах июльского солнца, в густых облаках горячей пыли, «гнус» становился дерзок до невероятия; сентиментальное жужжание ночных комаров сменило резкое, сердитое жужжанье более крупных особей. Что должны были испытывать бедные лошади, можно себе вообразить, так как «гнус», однажды впившись в коня и насытившись его кровью, не отпадает даже при непосредственном прикосновения к нему кнута или ерзающей по коню сбруи: он упитывался, наслаждался в полном смысле этого слова, до смерти.

Около 9¹/₂ часов утра вдали показался Пудож, стоящий на холмистом берегу Водлы и отделенный от реки небольшими заливными лугами. Время прибытия путников в Пудож совпало со столетием существования города. В одном из официальных описаний говорится, что городок стоит на трех реках: Водле, Пудоге и Журавке и трех озерах, и что он живописен. Расположен он на холмах действительно не дурно и сравнительно чисто, благодаря пескам. Есть ли какое-либо историческое прошедшее у Пудожа? Несомненно есть, но оно так же скромно, как и судьбы реки Водлы, на которой он стоит. Учрежден он Екатериной II в 1785 году из села Пудога, при Павле I упразднен, при Александре I восстановлен. В конце XVII века был он известен, как место особенного распространения раскола. Церквей в нем две. Собор во имя Св. Троицы, внутренность которого покрыта деревянным куполом, окрашенным в голубую краску, состоит из двух церквей: летней и зимней, отделенных одна от другой каменной стеной, и обе они с деревянными резными иконостасами; другая церковь города — кладбищенская. Жителей в Пудоже 1.426 человек; доходы — 3.951 руб., расходы — 3.951 рубль, то есть полнейшее совпадение; запасного капитала всего 1.061 рубль, и неудивительно, что Пудож считается одним из беднейших городов не только Олонецкой губернии, но и вообще России. Говорят, будто имя города идет от реки Пудоги, а Пудога названа так потому, что плыла по ней когда-то какая-то дуга в один пуд весом. Это, конечно, осколок какой-то легенды, свидетельствующий разве о том, что Пудож изобиловал когда-то лесами. Еще в 1828 году тогдашнее министерство финансов ходатайствовало о допущении пудожских подрядчиков к заготовке леса «не согласно узаконениям», и леса поредели.

В Пудожском уезде 29.000 жителей; главное дело — льноводство, но оно все-таки не превышает годовой продажи на 15.000 руб. в самом уезде; лен этот — хороших качеств и известен в продаже под именем «Корелки»; цена его здесь от трех до пяти рублей пуд, а в Петербурге — около восьми рублей.

Посетив земское училище и богадельню на 26 человек, устроенную на средства местных купцов, братьев Малокрошечных, мужскую и женскую земские больницы, около трех часов пополудни, путники направились обратно на Гурьево и Подпорожье. У пристани ожидал их пароход и знакомые из горького опыта назойливые «гнусы». Путешественники взошли на палубу, запасшись достаточным количеством ветвей; комары и оводы, не покидавшие их даже в доме, и облипавшие потолки и окна его живыми, жужжавшими коврами, тут, под брезентом палубы, при полнейшем отсутствии ветра, при тридцатиградусной жаре, сделались невыносимыми. Необозримые, блестящие полчища их устремлялись к пароходу от обоих лесных, болотистых берегов реки и провожали неуклонно, безостановочно, до невероятности дерзкие и изворотливые. Тут, в этих тихих, забытых странах применяется обмазывание рабочих людей, во время занятий, дегтем, как единственное средство защиты. Пассажиры надеялись, что, оставив реку и выйдя в открытое озеро, они немедленно избавятся от гнуса, но это было на долгое время тщетною надеждой. Оводы и комары как будто выползали откуда-то на самом пароходе и провожали его не один час времени. Невольно припомнился рассказ таможенных солдатиков на Белом море о том, что местные комары терзают их даже на открытой воде; комары прячутся в карбасе на берегу, скрываются в дождь и ветер; но стоит только установиться погоде, и они тут как тут, несмотря на стоверстное расстояние, отделяющее карбас от матерой земли.