Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том I. По северу России (страница 63)
Одно из существенных условий неправильной организации здешней жизни состоит в совершенном почти отсутствии какого-либо почтового или телеграфного соединения. В настоящее время (1895 г.) состоялось уже правительственное распоряжение о соединении Мурмана с внутренней Россией телеграфной линией; это чувствуется на каждом шагу. В особенности необходимо упорядочение пароходных сообщений. «Мурманское общество пароходства» имеет четыре парохода; из них два — «Кемь» и «Онега» — назначены для Белого миря, два — «Архангельск» и «Чижов» — для Мурманского берега и Новой Земли. За все лето обязаны они сделать только 11 рейсов, да кроме того два рейса на Новую Землю. За точное исполнение этих рейсов компания получает от казны 55.000 руб. субсидии, так что за каждый рейс по Белому морю ей приходится по 2.500 рублей. В пути довелось не однажды слышать жалобы на это общество, на то, что пароходы его то и дело минуют попутные становища. Г. Кушелев называет эти рейсы не «срочными», а «бессрочными», и говорит, что бывают двухнедельные, и более, опаздывания пароходов.
Бессрочность сообщений — это гангрена всякого торгового и промышленного дела. Не говоря уже о Мурмане, не угодно ли кому-либо отважиться на путешествие по Сухоне и по Северной Двине, т. е. на тот именно путь, который выше описан. Для сообщений по Двине существуют три компании. Характерно то, что, упоминая о них, приходится делать это с оговоркой: «если не ошибаемся». Эта оговорка свидетельствует лучше всего о том, как мало света и определенности существует в этом деле; если при добром желании, при сравнительном удобстве собрать нужные сведения, собрать их все-таки было трудно, то что же должны делать те, а их-то именно и следовало бы иметь в виду, кому эти сведения необходимы? Никаких почти объявлений, никаких точно обозначенных центров, спрятанные где-то конторы, почти безо всяких сношений с Москвой и Петербургом, полнейшая трудность получить какие-либо нужные торговому человеку справки! Все здесь пока дремлет и свидетельствует о своей жизни только временными проблесками, ожидая руководящей смелой указки, ожидая направляющей силы. А богатства много, стоит только приложить к нему руки.
Пока судно грузилось углем, путешественники съезжали на оба ближайшие, совершенно пустынные, острова. На Сальном гуляли олени. Так как остров очень невелик, то представлялась возможность подходить к ним довольно близко. Это было одно из тех оленьих семейств в 10 — 12 особей, которые принадлежат лопарям ближайшего Иоканского погоста. Почва острова — гранит, покрытый тонким слоем торфа и там, где торф может держаться, поросший ягелем — Cladonia rangiferina, составляющим главную пищу оленя. Мало этого ягеля на небольшом острове, и можно было видеть, как обдирали олени со скал не только ягель, но заодно и весь тонкий слой торфяной почвы, обнажая скалу до щелей. Исхудалые, бродили они, покрытые клочьями обвисавшей местами шкуры, в желтоватых и серых пятнах, и словно скользили своими тонкими, струнными ногами, неслышной поступью, по невозможно острым утесам острова, убегая от людей.
Сальный остров, равно как и Медвежий, это целый мир роскошнейших этюдов северных поморских скал. В них есть нечто совершенно самостоятельное в смысле очертаний, то, чего не встретите вы ни в скалах южного берега Крыма, ни в Нормандии. Там, с большей или меньшей ясностью, видите вы, как бы рисуете себе, пути их образования, направление щелей, напластование, окаменелое былое движение их, живописуемые в резких и определенных чертах; там, при всем разнообразии линий и их изломов, вы как бы чувствуете направляющую совершавшегося геологического переворота и не можете не признать окончательного успокоения. Здесь, в утесах Ледовитого океана, нет ничего подобного; глядя на них, вы ничего сообразить не можете, вы никакого успокоения не находите. Какие-то страшные силы наворочали утесы и образовали щели, совершенно невозможные с точки зрения статики; гранитные массы налегли одна на другую в каком-то безумном страдании, в каком-то чудовищном хаотическом беспорядке Эти глубокие царапины, зияющие по розовым массам гранитов, эти черные раскрытые трещины, эти сплошные утесы величиной с громадный дом, подпираемые сравнительно небольшими камнями и между ними на разных уровнях покоящаяся, словно в чашах, морская вода, вечно пополняемая приливами и захлестывающими в них волнами, — все это говорит о чем-то злобном, неистовом, едва-едва умиротворенном. Из всех художников, изображавших скалы, плодовитее и разнообразнее всех был, конечно, Густав Дорэ в своих иллюстрациях, но напрасно искали бы вы в них своеобразных мотивов скал Мурманского побережья. Они — совсем иные, до сих пор в художестве никогда и никем не воспроизведенные.
Ходить по берегам обоих островов значило постоянно карабкаться, и не без помощи рук, по фантастическим ступеням гранитов; множество чистиков из семейства утиных, черных как смоль, с ярко-малиновыми клювами и лапками, постоянно выпархивало из-под ног. В тихих заводях утесов, пригретых, как в аквариумах, теплым солнцем, можно было видеть бесформенные клочья студенистой массы морских обитателей низшего порядка, розового или даже малинового цвета с белыми ободками, называемой тут «морским салом», какой-то вид Acalephe; говорят, что попадается и несколько видов «морских звезд» — Astraea. В одной из подобных высоких гранитных чаш можно было заметить почему-то закинутых сюда из океана небольших раков — бокоплавов, которыми, между прочим, питаются некоторые киты. Вообще говоря, фауна нашей северо-океанской волны далеко не богата видами. Профессор Гримм обобщает это и для всех наших морей. «Наши воды — говорит он — богаты сравнительно, так сказать, на вес, по числу особей, но весьма бедны видами. Если сосчитать все существующие в Европейской России, включая и Каспий с Кавказом, виды рыб, как промысловых, так и не промысловых, то найдем около 300 видов, что составляет немного более 2% того числа рыб, какое известно ученым со всей земли». То, что сказано о рыбах, может быть повторено и относительно всяких моллюсков, червей, рачков, улиток, ракушек и пр. Напрасно было бы искать по Мурману той мозаичной пестроты морской жизни, которая имеется в Средиземном море и гораздо севернее этого моря, на берегах Нормандии. В здешней морской волне царит торжественное молчание, глубокое молчание жизни, и только от поры до времени проявляется она, сосредоточенная в крупных очертаниях китов, акул, палтусов, белух, моржей или в необозримых полчищах сельди и трески, образующих в океане как бы свои космические течения.
Около трех часов пополудни, крейсер со свежим запасом угля покинул Иоканские острова. Еще раз промелькнули: широкая, покойная гавань, её гранитные обрамления, низкие острова с безмолвными крестами, неизвестно кем поставленными. Олени Сального острова, видимо довольные отъездом людей, все собрались на центральную, высокую часть его и, откинув рога на спины, повернув головы в сторону удалявшегося судна, вырисовывались неподвижно целым рядом тоненьких, дробных силуэтов.
У Святого Носа, как всегда, море было неспокойно.
— говорится на Поморье.
Ветер был юго-восточный или, как его здесь называют, «обедник». Все почти ветры имеют на Мурмане свои названия: южный называется «летник», юго-западный — «шалоник», северо-западный — «побережник», северный — «морянка», северо-восточный — «полуночник»; западный и восточный сохраняют свои названия; промежуточные называются «межниками». «Восточники да обедники - заморозные ветречки», — говорит помор. В компасе, как известно. 32 румба и значительная часть их имеет здесь свои местные названия, причем им придаются номера, например: «7-й меж (межник) истока полуночник»; целых 16 румбов называются «стрыками», и о них говорится: «10-й стрык встрыка к обеднику». Эти названия и их систематика доказывают воочию, насколько наш помор — прирожденный мореплаватель, насколько это призвание его ясно определено. Из них ли не набрать удивительных матросов?
Ночь на этот раз спускалась не особенно ясная, и полуночное солнце вторично не показалось. Войдя в гирло[15] Белого моря, крейсер держался правого, Терского берега и не шел наперерез, как бы следовало для краткости пути на Мезень, во внимание ко множеству «кошек» в гирле.
К восьми часам утра, 25-го июня, то есть менее чем через сутки, предполагалось прибыть в Мезень, то есть перейти все Белое море поперек. Такие усиленные переходы может делать только очень хорошее судно.
Мезенский залив. Мезень.
Характер уезда. Очертание берегов. Русановский лесопильный завод. Путь по реке Мезени. Старый и новый соборы. Характерность одеяний. Даха и малица. «Ад подле города. Ничтожность реки Мезени.
Жаль было, обогнув Святой Нос и направившись Белым морем, проститься с Мурманом, с которым удалось ознакомиться вполне во всю его длину. «От Кеми до Колы сорок три Николы», говорит поговорка, свидетельствуя будто бы о существовании сорока трех маленьких часовен, поставленных этому высокочтимому, как на суше, так и на море, святому; говорят, будто в некоторых из часовен имеется до сорока образов с его изображениями, поставленных беднейшими людьми.