Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том 2. По Западу России. (страница 86)
В XVII столетии на монастырь нападали литовцы. В 1654 году здесь находился в заточении Павел, епископ Коломенский, известный, как один из главарей раскола в православной церкви. В настоящее время монастырь весьма беден, несмотря на большие угодья и лесные дачи, жертвуемые ему в разное время благотворителями и закрепленные за ним царскими грамотами.
От церкви, где пред мощами св. Корнилия был отслужен молебен, путешественники отправились к его пещере, находящейся в расстоянии около 200 сажен от монастыря, на берегу, покрытом скалами, камнями и редким ельником. Деревянная лесенка ведет к часовне, составляющей преддверие пещеры. Сама пещера настолько мала, что Челищев даже сомневается, чтобы преподобный мог жить в такой тесноте. «Тесная сия ущелина, — говорит он, — не имеет довольно места, чтобы лечь и вытянуться человеку, не имеет ни окна, ни печи, ни горна, ниже крышки от дождя, снега и ветров». Но и в житии не говорится, чтобы святой жил здесь постоянно. Он только удалялся сюда на время для молитвы и уединенных подвигов, для которых, конечно, никаких удобств не требовалось.
На пароходе раздался первый свисток, и он тронулся в обратный путь к монастырю. Не успел наш «Петрозаводск» обогнуть Палеостровского мыса, как впереди, спускаясь по откосу кряжа, показалось на берегу селение Толвуя, с именем которого связано не одно историческое воспоминание.
Селение это упоминается в грамотах, начиная с XV столетия. В здешнем приходе родился в небогатой крестьянской семье известный всей России св. Зосима Соловецкий. Здесь же перед уходом в монастырь он служил работником в зажиточном доме семьи Захарьевых, род которых и теперь существует в Толвуе.
Сюда же в царствование Бориса Годунова была прислана в заточение Ксения Ивановна, в инокинях Марфа, бывшая супруга боярина Феодора Никитича Романова, как известно, также постриженного под именем Филарета и сосланного в Сийский монастырь. Посланный с ним пристав Воейков был свидетелем, как сильно тосковал по жене и детям Филарет Никитич. «Жена моя бедная, наудачу уже жива ли? — говорил несчастный: — Где она? Чаю, где-нибудь туда ее замчали, что и слух не зайдет. То мне и лихо, что жена и дети; как помянешь их, так словно кто рогатиной в сердце кольнет!» Но нашлись добрые люди, которые, несмотря на все строгости, отваживались хотя изредка переносить вести из Толвуи в Сийский монастырь и обратно, то были: поп Ермолай Герасимов, крестьяне Глездуновы, Тарутины и другие. И не забыла великая инокиня своих толвуйских доброхотов. По восшествии на престол государя Михаила Феодоровича, поп Ермолай сделан ключарем московского Архангельского собора, и ему, вместе с сыном Исаком, пожалована вотчина в Челмужском погосте. Тарутины, Глездуновы и сенногубские крестьяне Сидоровы — все получили царские обельные грамоты, и потомки их, до нашего времени, пользуются правами предков. У Ключаревых в Чёлмужах хранится, по слухам, портрет великой инокини Марфы Ивановны, подаренный их предкам, вероятно, еще в Москве.
В Толвуе путешественники познакомились с местным старожилом Халтуриным, дом которого составляет также своего рода достопримечательность. Выстроенный в 1812 г., он является типичным представителем местных построек старого типа. Там же неподалеку они зачертили и образец местной тележки, похожей скорее на продолговатую тачку с колесами, вырезанными из цельного куска дерева.
Место терема царицы-инокини показывают на север от церкви в огороде, где и посейчас еще видны остатки какого-то фундамента, заросшего травой. Но трудно утверждать, что это остатки именно того дома, в котором томилась в заключении узница. Во-первых, по замечанию Халтурина, в Толвуе прежде было три церкви, и фундамент мог остаться от одной из этих церквей; во-вторых, каменные дома в здешних селах и в настоящее время составляют величайшую редкость, а в начале XVII века здесь не могло и быть других построек, кроме деревянных. В свой очередь, Халтурин слышал от деда, которому было 90 лет, предание, что дом находился не на север, а на восток от церкви, в поле, где теперь стоить небольшая крестьянская баня.
На поле у бани, конечно, никаких следов не осталось. Впереди виднелся залив, огибающий Толвуйский полуостров, на берегу стояли два дома, один из которых принадлежит древнему роду Захарьевых. Путешественники зачертили в альбом этот унылый северный пейзаж, эту узкую полоску земли, на которой в былое время трудился св. Зосима, этот залив и эти дали, на которых останавливались когда-то унылые взоры томившейся здесь царственной затворницы.
Расставаясь с Толвуей, необходимо заметить, что в 7-ми верстах от селения и посейчас еще существуют два небольших поселка: Ближнее Царево и Дальнее Царево, получившие будто бы свои названия от времен пребывания здесь царицы-инокини. В Ближнем Цареве есть родник, из которого она, по преданию, пила воду. Вода в роднике отличается и теперь еще чистотой и приятным вкусом.
От Толвуи пароход направился к Повенцу, но по дороге зашел еще в Шунгу, играющую здесь роль местного торгового центра. На её ярмарках производился главный торг поморскими мехами, рыбой и дичью. Из мехов сюда привозятся лисьи, беличьи, заячьи и оленьи и расходятся большими партиями: лисица — в Петербург, белка — в Каргополь и Вологду, заяц — в Ростов, олень — в Архангельск. Между привозимой в Шунгу дичью главное место занимают рябчики, между рыбой — сухая треска. Еще не так давно обороты Крещенской ярмарки в Шунге доходили до 1.000,000 рублей, теперь они сократились более чем на половину, вследствие того, что рыба стала направляться на сентябрьскую ярмарку в Архангельск и дичь стали возить обозами прямо в Петербург. Селение лежит на берегу Путкозера, в полутора верстах от пристани, и издали, особенно с высокого горизонта окружающих холмов, представляет очень красивую панораму. Отсюда озером до Повенца считается не более 30 верст.
«Повенец — миру конец», — гласит местная поговорка, и действительно город находится в самом дальнем северном краю озера. Берег, на котором он расположен, до того низок, что строения издали кажутся стоящими наполовину в воде. Во всем городе только один небольшой каменный домик — уездное казначейство, остальные постройки все без исключения деревянные.
Впереди города расположен небольшой островок с часовенкой, называемый Поворотный остров, с которым связано известное предание.
Пароходная пристань находится подле соборов, старого и нового, — в самом центре городка. Соборы освящены оба во имя Петра и Павла. Новый собор построен сравнительно недавно, именно в 1868 году. По краю городка протекает быстрая, вечно шумящая, порожистая речка Повенчанка, почти сплошь усеянная камнями и по слухам заключающая в себе речной жемчуг. На противоположном от города берегу её находится лесопильный завод и громадные лесные склады купца Лебедева, а впереди их, над самой рекой — остатки доменной печи Петровского завода. Завод до 1726 г. управлялся казной, и потом передан в частное пользование неким предпринимателям Мартьянову и Колче, но они, проработав десять лет, отказались от завода, и с той поры он был окончательно заброшен. Теперь о нем напоминают только жалкие остатки разрушенной доменной печи, которые чья-то добрая рука обнесла небольшим палисадником.
Против завода, на городской стороне, стоит небольшая часовня, и от неё, с окраины города, начинается довольно широкая дорога, вскоре исчезающая в ближнем перелеске. Дорога эта — тракт на Соловки, по которому то и дело движутся толпы богомольцев обоего пола. Говорят, что от Повенца до Сумского посада, находящегося уже на Белом море, считается 187 верст, а из посада в Соловки едут уже на пароходе. Переход морем продолжается часов около десяти, — а на парусах, — прибавляют жители, — хаживали туда и в шесть часов.
Путешествовавший недавно по Обонежью И. Ф. Тюменев рассказывает, что на обратном пути от Повенца к Петрозаводску он имел случай познакомиться с известным здесь певцом былин, Иваном Аникиевичем Касьяновым, с которым провел около двух суток. Иван Аникиевич обладает замечательной памятью, благодаря которой владеет почти неистощимым запасом былин, старинных песен, местных легенд, преданий, разного рода стихотворных «сказок» частью нравоучительного, частью юмористического содержания. В качестве любознательного человека, он отыскал в корельском языке объяснение непонятных для русского названий деревень и селений и объяснил нам имена местностей, которые мы проезжали. Так, например, имя лежащей на севере Толвуи, по его словам, происходит от корельского: Тольви — зима, а название Киж, находящихся южнее, от Кези — лето. Кузаранда должна бы была называться по-русски Еловым бором, так как происходит от корельских слов: куза — ель и ранда — бор. От него же узнали мы интересную подробность о корелах, с незапамятных времен составляющих коренное население края. У них совершенно отсутствует то, чем так богато пришлое русское племя — народные песни. Когда же они начинают петь, то поют по слуху наши же напевы и слова, зачастую сами не понимая их смысла.
Много любопытного передал Иван Аникиевич путешественнику и, между прочим, легенду об одной достопримечательности, находящейся на восточном берегу озера, неподалеку от уездного города Пудожа. Город этот, как известно, лежит на реке Водле, которая за несколько верст до впадения в озеро принимает имя своего притока Шалы, и рыбачья деревенька, раскинутая при её впадении, называется уже Шальским устьем. Почти рядом с этим устьем далеко выдвигается в озеро поросший густым лесом мыс, носящий название «Бесова носа». Мыс круто спускается к воде и заканчивается плоской, гладкой лудой, впереди которой, как бы оторванная от неё, торчит из воды большая гранитная глыба. Народ рассказывает, что на этом мысе в незапамятные времена жил бес, а на другом, ближайшем к нему, — бесиха.