Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том 2. По Западу России. (страница 15)
К роковому дню дурбенского боя немецкими рыцарями решено было положить конец всяким мыслям о свободе со стороны порабощенных народностей, роившихся особенно сильно именно в тех местах, но которым шел теперь поезд.
К ландмейстерским знаменам собрались рыцари из Пруссии, Лифляндии, Эстляндии, Курляндии. собрались и другие охочие крестоносцы и повели с собой, в качестве вспомогательного войска, — порабощенных ими куронов, которых в настоящее время нет и следа, так основательно счищены они с лица земли. Воинская сила собралась могущественная, и весь цвет рыцарства находился налицо. Дикари-мятежники расположились пестрыми полчищами близ дурбенского замка, одноименного с ним озера и окаймляющих его болот. Болота расстилались в те дни так широко, что на военном совете рыцарей тотчас же возник вопрос: не лучше ли им спешиться и привязать коней где-либо за боевой линией? Большинство рыцарей высказалось против этого, обидного для их гордости, маневра, равно как и против того, чтобы удовлетворить очень справедливому желанию куронов, помогавших им, получить обратно, в случае победы, своих жен и детей, захваченных неприятелем и находившихся в его лагере. Рыцари желали, оставаясь верными своим меркантильным обычаям, чтобы куроны, их союзники, «выкупили» у них этих жен и детей, которые еще не были отобраны, а только имели быть отобранными! Не трудно, казалось бы, предвидеть будущее; но рыцарей, как говорится, Бог попутал, а куроны вошли в тайное соглашение с неприятелем и поняли очень хорошо, что значить стоять в тылу своих собственных войск.
Когда начался знаменитый бой и грузные рыцарские кони под столь же грузными седоками вязли в трясинах, в самый разгар сечи, кинулись на рыцарей с тылу возмущенные отказом их куроны, и целых восемь часов длилось поголовное избиение попавшего в западню рыцарства; полегли все решительно военачальники, поникли долу их красивые оруженосцы и пажи, фохты и комтуры, а большинство взятых в плен сожжено и четвертовано. Конечно, хранят и до сегодня тинистые берега Дурбенского озера не одну броню, не один чеканный шлем немецкой силы, почти поголовно истребленной. Не будь у неё тогда в запасе без малого всей католической Европы, движимой папой и немедленно заместившей с избытком вакансии убитых, будь тогда чуть-чуть посильнее и посвободнее Русская земля, — и судьбы Балтики вышли бы совсем другими, и целая четверть века рыцарского хозяйничанья сгинула бы бесследно и навсегда. Этого не случилось, но память дурбенской битвы живет и будет жить в преданиях и легендах местных жителей, ожидая художника исторической живописи для её воспроизведения.[5]
В настоящее время по этой дороге, близ станции Рииген, находится росенрингенское министерское двухклассное сельское училище. Училище это является первым в крае с русским языком и возникло только в 1885 г. после довольно долгих задержек, след которых имеется в одном из очень любопытных дел министерства народного просвещения. Училище помещается в прочном каменном доме, стоимостью около 70.000 руб., и имело уже в первую зиму 270 учеников, тогда как в местном евангелическо-лютеранском значилось только девять. Такой быстрый успех училища с русским преподавательским языком среди латышей обратил на себя всеобщее внимание.
С легкой руки этой школы, уже возникло другое, совершенно сходное с ней, училище, в Эстляндской губернии, Везенбергского уезда, Катентакской волости, и готовятся к открытию два в Лифляндской губернии. Дай Бог им всевозможного преуспеяния, все они будут на месте, и в Курляндской губернии в особенности. Много любопытного пришлось услышать от местных людей. Курляндская губерния, так сказать, покрыта явными и неявными школами, что, при смешанном населении губернии, представляется особенно неудобным; евреев в губернии 60.000 человек, католиков около 57.000. Кроме того, за последнее время географическое положение некоторых уездов губернии, вдающихся клином в польско-литовские земли, и, рядом с этим, распоряжения тайного советника Сабурова, стоявшего еще не очень давно во главе учебного дела в России, вызвали явление совсем исключительное, а именно: огромный наплыв сюда учащихся из Белоруссии и Литвы; так как с 1881 года разрешено было учреждать уездные училища, то и возникли многие, прежде не существовавшие, и они, при своем рождении на свет, будучи избавлены от правительственного контроля, находились под наблюдением нескольких выборных немецко-дворянских коллегий. Самые видные места среди таких, не то училищ, не то гимназий, занимают основанные в Гривке подле Двинска гофмейстером, ныне городским головой Риги, бывшим до того лифляндским губернатором, Эттингеном. Мужское училище открыто в 1871 году и подарено основателем его курляндскому дворянству; позже оно преобразовано в семиклассное, с преподаванием на немецком языке, причем большинство преподавателей не знают вовсе русского языка, а некоторые не подвергались испытанию в России и, кажется, не принимали даже русского подданства. То же самое должно сказать и о гривском женском училище, основанном тем же гофмейстером Эттингеном в 1873 году и преобразованном в шестиклассное. Эти и другие училища в Курляндской губернии, при том условии, что здесь, на всем протяжении от Риги до Ковны, ни одного русского училища, дающего какие-либо права, не существует, обусловливают то, что поляки, литовцы и евреи, в огромном количестве, направляются в Курляндию и этим самым поступают в круг ведения выборной от немецких дворян «высшей комиссии школ», в которой представителем нашего правительства является один только человек, член от министерства внутренних дел, а не народного просвещения. Каковы должны быть последствия таких порядков, — довольно ясно само собой.
Еще в 1838 году министр народного просвещения граф Уваров обратил внимание именно на Курляндию, но все его добрые начинания быстро перешли в архив. Только в самое недавнее время новый закон передал в ведение министерства народного просвещения около 2.000 лютеранских школ в прибалтийском крае и положил основание совершенно новой системе. Это веское правительственное мероприятие находится в прямом противоречии с «Материалами к изучению положения крестьян в Лифляндии» — изданием высшего местного административно-дворянского немецкого учреждения, ландратской коллегии. В издании этом, очень не задолго до утверждения названного закона, изображено было слово в слово следующее: «Для борьбы против существующей по закону организации народных школ, национальная агитация избрала лозунгом чтобы школы в Лифляндии были изъяты из ведения министерства внутренних дел и подчинены министерству народного просвещения; в действительности, цель заключается в том, чтобы лишить народные школы их церковного характера. Это явление, — заключает коллегия, — представляется в одинаковом смысле и печальным, и опасным». Если верить этому заключению, то правительственное мероприятие передачи школ, уже совершившееся, пошло само навстречу мнимой опасности, а открытие новых русских училищ свидетельствует о том, что и в печалях бывают проблески счастья, при которых возглашаются благодарение Господу и многолетие Царю.
К четырем часам пополудни 20-го июня поезд подошел к Митаве, потонувшей в зелени своих садов. Луга окружают городок и до сих пор и оправдывают происхождение его имени: «Mitte in der Aue» — посреди луга. Другие полагают, что это название произошло от того, что митавский замок, давший имя всему городу, стоит посреди реки Аа; а еще вернее, происходит оно от латышского слова Mihtava, т. е. место обмена: здесь, на пограничной реке Аа, в древние времена, рижские купцы и приезжие литовцы обменивали свои товары на туземные. Выше других поднимается над городом, под шапкой, каланча-башня губернской гимназии, одного из лучших зданий, когда-то Academia-Petrina. В ней из числа 588 учеников, только одиннадцать русских, но, тем не менее, она содержится на казенный счет.
Митава.
Вид па Митаву. Православная церковь. Риттергауз. Предводители дворянства. Историческое. Замок. Кто жил в нем? Герцогский склеп. Тело Бирона. Борьба двух претендентов, Морица Саксонского и Меншикова. Митавская гимназия. Тюрьма. Катерининский приют благородных девиц и вдов. Выставка и её замечательности. Грамоты. История дворянских привилегий. Грамота Петра I и её подтверждения.
Митава — столица бывшего Курляндского герцогства, а ныне губернский город. Место ровное, гладкое; множество лугов окаймляет городок; над красными черепичными и железными крышами высоко в воздухе поднимаются: упомянутая уже башня, с шапкой, на губернской гимназии и острые шпили лютеранских церквей: Троицкой — немецкой и Аннинской — латышской; православной церкви не видно, а, между тем, она существует. Кое-где вдали проблескивают излучины реки Аа, уходя в синюю даль, по которой как будто оттеняются холмы, обозначаются леса.
Не удивительно, что православная церковь во имя Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, церковь, единственная в городе, если не считать кладбищенской, помещающейся в убогой часовенке, не видна от железной дороги. Устроенная в 1778 г. повелением Екатерины II, на казенные средства, церковь эта очень мала размерами, без купола, без алтарной и боковых входных дверей, без соответствующей утвари, и существует без всякого капитального ремонта; кровля над ней обветшала и дает течь, следы двух пожаров еще имеются на иконостасе и его разновременных иконах, ризница совершенно бедна; колокольный звон небольшой колокольни едва ли способен донестись до ближайшей улицы и напомнить проходящему о доме молитвы. Это положение мотовской православной церкви тем более печально, что стоит она чуть не на рубеже России, и что с недавнего времени, именно в Курляндской губернии по примеру Эстляндской, вновь замечаются сочувственные проявления к православию со стороны иноверного народа.