Беги, беги, белая
берёза за окном!
Под крики «Бей черножопых!
Бей русских! Бей христиан!» —
кружись полосатым крыжовником
зелёный Таджикистан.
Бедствие! Нет убежища.
Гоним к берегам другим,
ладошкой южнобережной,
махнув, убегает Крым.
Вьюгою центробежною
рвёт нас до тошноты.
Ты – ближнее зарубежье,
и дальнее – тоже ты.
Беги, беги от группешника,
сердечка уставший ком,
несись, спотыкаясь бешено,
по снегу босиком!..
Ротвейлером из «лендровера»
ирод рычит: «Атас…»
Беги, беги, родина,
в ужасе от нас!..
Беги, беги, беженка,
беги, беги, бе…
Беги, беги, чудо Божие,
беги, беги, Бо…
Над лугом погибшим Бежиным,
по небу, в облаках
бежит от нас Божья
беженка с ребёночком на руках.
Я тебя очень… Мы фразу не кончим.
Губы на ощупь. Ты меня очень…
Точно замочки, дырочки в мочках.
Сердца комочек чмокает очень.
Чмо нас замочит. Город нам – отчим.
Но ты меня очень, и я тебя очень…
Лето ли осень, всё фразу не кончим:
«Я тебя очень…»
Наши трапезы – сладострастные,
кулинарочка ты потрясная!
Ты вбежишь, только скажешь: «Здрасьте!» —
умираю от сладострастья.
Воздух утром дрожит над пряслами
целомудренным сладострастьем.
Полосатый арбуз матрасный
скоро лопнет от сладострастья.
Отдавайтесь до обладания.
Заплывайте в любовь не в ластах!
Сладострастие сострадания.
Сострадание сладострастья.
Ты написана белым фломастером,
пахнешь сном и зубною пастою.
Твоя пятка – туз пятой масти.
Можно спятить от сладострастья!
Как я в жизни пролоботрясничал,
выяснял отношенья с властью…
От невзгод наших спрячусь страусом
в твоё белое сладострастье.
Подобно антенке сотовой,
поэзии стебелёк
растёт поперёк горизонта,
общественности поперёк.
Ты был агрессивен крайне
меж общества немоты.
Теперь средь всеобщей брани
