Константин Шахматов – Фаршированный кролик. Ужас в старом поместье (страница 8)
Я не ответил ему. Что я мог сказать взрослому человеку. Вместо этого я побрел в сторону злосчастной беседки, пребывавшей как и все вокруг, в безвозвратных руинах.
Через полчаса Иван Прокопьевич оседлал жеребца и покинул имение в сопровождении гончих.
***
Земский врач появился к обеду. Один, и без дядюшки. Он неторопливо вылез из брички, снял шляпу, протер платком вспотевшую лысину, и снова надел ее. Затем взял саквояж и, махнув кучеру, неторопливо вошел в дом.
– Ну-с? – сказал он, поправляя пенсне, – Где наш больной?
– Вот он, – ответила тетушка, показывая на лежащего на полу Власова.
Доктор, в течение двух минут осмотрев оного и, не найдя предпосылок для странной болезни, отвел тетушку в сторону и стал говорить тихим голосом, чуть склонив голову.
– Что ж, ничего подозрительного я не нашел-с. А так, …что еще сказать. Сколько ему годков-то? Шестьдесят, семьдесят?
– Точно не знаю, – ответила тетушка, – мужик и мужик. Давеча жаловался на стариковские болячки, но это вполне естественно.
– Согласен с вами, – кивнул, понимающе, доктор, – У стариков одна болезнь – возраст. Разве что сердце?
– Вы у меня спрашиваете?
Докторишка пожал плечами. Видно было, что он не слишком вдавался в разбор симптомов и определяющих диагноз признаков.
– Надо понаблюдать за ним какое-то время, пока спит. Когда проснется – выясним.
Тетушка пристально посмотрела на доктора, и в ее глазах читалось недоверие к его профессиональным способностям. Под ее взглядом врачеватель смутился, и заюлил:
– Нет, если желаете, мы можем отвезти его в больничку. Однако…
– В чем затруднение? Вам нужны деньги? Я заплачу.
Эскулап усмехнулся.
– Видите ли, Антонина Григорьевна. До больнички верст двадцать…
– Так везите!
– Не могу-с. Не получится.
– Почему же?! – тетушка начинала терять терпение.
– Пока супруг ваш вернется, пока за подводой пошлем, два дня на это уйдет. Своего кучера, как вы видели, я отпустил.
– Не понимаю.
Лекарь чуть наклонился вперед.
– Иван Прокопьевич просил меня не поднимать панику. Сказал, что если жизни старика ничего не угрожает, то пусть себе отдыхает. По крайней мере, до его, Ивана Прокопьевича, возвращения.
– Ах, вот оно что! – воскликнула тетушка.
– Да—да, – затараторил доктор, – Ивана Прокопьевича я глубоко уважаю. К тому же, сам теперь убедился, что дело выеденного яйца не стоит. Старик пусть лежит себе, а я пригляжу. Вы же устали, небось. Немудрено. Столько испытаний разом. Подите, прилягте. Мы, с мальчиком покараулим. Кстати, то была его вторая убедительная просьба.
Эскулап повернулся ко мне и кивнул. Ха! Будто бы только сейчас заметил.
– Все ясно, – нахмурилась тетя, – Вместо старого надзирателя отправил кого по моложе.
– Что в том плохого? Он заботится о вас.
– Раньше надо было думать.
Что значит «раньше», ни я, ни мерзкий доктор, очевидно не поняли.
Страдавший излишним весом Александр Александрович, как я уже говорил, к своим сорока имел приличную лысину и был слегка близорук. Пенсне, к помощи которого он изредка обращался, все остальное время болталось у него на шее на шелковом шнурке. Несмотря на очевидную нерасторопность, всем своим видом он напоминал рыжего, пугливого лиса, проникшего за ограду, но не решавшегося сделать последний рывок к курятнику. К сожалению, фамилии его я не помню…
Сидя за столом, доктор пил чай и причмокивал. Пил долго, с передышками. В перерывах разглядывая столовую и саму тетушку, сидящую напротив. Антонину Григорьевну его взгляды не смущали. Она с достоинством переносила вынужденное присутствие докторишки в нашем доме, и никак не выказывала своего презрения к мерзавцу. Как я понял, рыжий лис с первых же минут ей не понравился.
Лечила, меж тем, не торопясь выливал очередной стакан чая в блюдце, подносил ко рту и медленно дул, выпячивая лоснящиеся от испарины губы. Пот, крупными каплями скатывался с его красного лба, стекал по переносице, и скапливался на кончике носа. Сделав с блюдца втягивающий глоток, доктор смахивал с носа соленые капли, и бормотал:
– Ну и жарко сегодня, ну и парит.
Тетушка, в ответ, пожимала плечами. Доктор вынимал из штанины платок, и обтирал им вспотевшую лысину.
– Да-а-а. Дел сегодня у Ивана Прокопьевича невпроворот. Попался мне навстречу весь взмыленный, страшный. Езжай, говорит, Сан Саныч, в мое имение. Помощь твоя, ой как требуется. Там мужик больной, помрет чего доброго. К тому же, за домочадцами моими присмотришь. Я-то, говорит, в лучшем случае, к ночи вернусь. Дел много…
– Каких еще дел? – тетушка удивленно вскинула брови.
– Вы же не знаете! Облаву он устраивает, вот что! Во всем уезде только и разговоров, что о вашей беде. Все окрестные господа-землевладельцы, как и прочие благоприличные люди, уже в курсе. Собственно, он и меня пригласил поучаствовать. Лишние руки, как говорится, не помешают. Дело-то серьезное.
– Та-а-а-к, – протянула тетушка.
– Никак иначе! Беда от ваших кроликов, самая настоящая. Беда от ихнего переизбытка. И почему они все на ваших землях скопились? Леса кругом мало, что ли? Или, вон, травы сколько на полях повылазило. Странно как-то. Да и супруга вашего, в последнее время, как подменили.
Доктор сузил без того хитрые глазки.
– Сколько я Ивана Прокопьевича знаю? Лет восемь? Мы вместе, помнится, в уезде появились. Меня как раз на место назначили, а вы свое имение получили.
– Да, – сухо ответила тетушка.
– Ведь раньше он таким не был. Помню как щщас: жизнерадостный, сеющий добро человек. А теперь раздражается по всякому поводу. Давеча, вон, приехал, и давай к стряпчему Кириллу Платонычу с претензией! Да еще кричать на него: ты, мол, старый тюфяк, почему Карасевским мужикам по закону не разъяснил, куда в случае с потравами обращаться! почему жалобу не составил! почему дело запустил! Бедолагу от таких слов чуть Кондратий не обнял. Почему, говорит, мужики к тебе обращались неоднократно, да все без толку? Так, без всякого разрешения и завели охоту! Я понимаю, конечно. Может, стряпчий что-нибудь упустил, всяко бывает. Ну, сделал бы Иван Прокопьевич тишайшему Кириллу Платонычу внушение, и хватит на этом. Так, нет же. Надобно пожилого человека, который и мухи не обидит, в эрзац[1] ввести.
Тетушка нервно забарабанила тонкими пальцами по столу. Лекарь замолчал, втянув голову в плечи, и потянулся налить чаю. Кипяток облил ему пальцы, и он быстро поставил стакан на место.
– У-уф!
Тетушка резко встала из-за стола, и направилась к выходу.
– Стасик, составь компанию господину доктору. Я пойду, посмотрю Власова.
Тетушка ушла и долго не появлялась. Докторишке надоело пить чай, и он заерзал на стуле, поглядывая в окно. Мне же, так и хотелось задать ему пару вопросов: а сами-то вы охотник? или только сплетни разносите? Каким бы дядюшка не был, нам с тетушкой совершенно не улыбалось выслушивать о нем гадости от посторонних.
– Ладно, – сказал доктор, – спасибо за чаек. Пойду-ка я, прогуляюсь.
– Пожалуйста, – ответил я, и спрыгнул со стула.
Мне тоже хотелось уйти. Рыжий лис был мне не интересен. Меня больше интересовала тетушка. Почему она так долго не возвращается?
Я тихонько пробрался наверх и остановился возле спальни Антонины Григорьевны. Я знал, что делаю плохо. Но любопытство пересилило. Затаившись у самой двери, я прислушался. Кроме непонятного шороха, мне ничего не было слышно. Тогда я заглянул в замочную скважину.
Тетушка сидела ко мне в профиль за туалетным столиком, и разбирала немногочисленные украшения, извлекая по одному из каповой шкатулочки. Я видел ее серьги, с бирюзовыми камешками; видел золотой браслет с монограммой… И ожерелье с розовым жемчугом лежало рядом на столике! Не может быть! Несколько часов назад я самолично передал его дядюшке. Неужели супруги помирились, и Антонина Григорьевна приняла подарок обратно? Если так – замечательно. Но, что если тетя дала Ивану Прокопьевичу последний шанс?!
Женщина взяла со стола ожерелье, но не торопилась класть его в шкатулку. Она поднесла его к свету, и долго разглядывала, поворачивая к окну то одним, то другим боком. Любуясь им, она словно раздумывала. Определенно. Тетушка размышляла, как ей поступить.
Забегая вперед скажу, что несколько лет спустя я видел похожее выражение на лице дяди, когда под моим напором он был вынужден отвечать на неудобные для себя вопросы.
***
Иван Прокопьевич, успев за небольшой промежуток времени обскакать все ближайшие имения в радиусе пятнадцати верст, собрал настоящую армию. Прибывшие охотники, а их было человек тридцать вместе с помощниками, наполнили наш дом новым духом. Кроме запахов дорогущего рома и ружейного пороха, от них разило веселой уверенностью и отвагой. Господа не сомневались в своей победе, основанной на долголетнем опыте. Не раз и не два они выезжали с нашим дядюшкой, устраивая облавы и на более крупного зверя. Травля же беззащитных зайцев, была для них развлечением и не более. Тот же доктор, пахнущий касторкой и собственным потом, выглядел на их фоне неубедительно.
Как выяснилось, большинство охотников – хозяев соседних имений, в различное время и в разной степени подвергались нашествию зайцев. Однако, по их же собственным высказываниям, никого из них эти длинноухие грызуны не довели набегами до такой степени отчаяния и разорения, как уважаемого Ивана Прокопьевича. Не иначе, проклятье какое-то, – говорили благородные господа, решив помочь нашему дядюшке. На бескорыстной основе, разумеется.