Константин Серебряков – Дороги и люди (страница 28)

Мариэтта Шагинян никогда не была просто свидетелем исторических деяний, происходящих в нашем советском обществе, а всегда — их активным, деятельным, горячо заинтересованным участником.

Она изъездила наш Союз от края и до края — от Мурманска до Керчи, от Карелии до Средней Азии, от Бреста до Горного Алтая, от песков Гоби до Закавказья — и создала художественно-очерковую летопись жизни и труда советских людей. А результатом многочисленных поездок за границу явилась книга «Зарубежные письма», с каждым изданием увеличивающаяся в объеме в связи с новыми поездками.

VII

В первые дни Великой Отечественной войны...

Недавно Мариэтта Сергеевна дала мне прочитать свои дневники военной поры. Две пухлые тетради.

«...В победу верю. Когда-нибудь люди нового общества, хорошие, стоящие люди, будут удивляться нашей вере, мужеству...» Это запись первого дня войны. А двадцать четвертого июня она подала заявление о вступлении в ряды Коммунистической партии. Второго июля записала: «Сегодня меня приняли в партию. Единогласно. Хорошо! Надо работать... Как мало ценили мы прежнюю жизнь... Мало сделано...» Пятого августа того же года: «Сплю не более 1,5 часа в сутки. Работа лихорадочная... Фадеев ждет статью для Информбюро — «Политика мирового двурушничества». Закончила статью «О самодисциплине в тылу»... Война пересмотрела все центры тяжести. Нужен новый стиль работы — быстрота, исполнительность, политическая чуткость... Но с халтурой надо бороться, никогда ни по какому поводу нельзя давать ничего меньше тебя, ничего такого, что самой тебе перечесть бесполезно и неинтересно...»

Ее творческая энергия, жизнедеятельность, активный общественный темперамент всегда поражали, поражают и до сих пор. Но в годы войны — а тогда ей было недалеко до шестидесяти — эти черты проявились особенно сильно. Страстные, проблемные ее статьи и очерки публикуются в «Правде», передаются по радио, она сотрудничает в Информбюро, пишет для Коминтерна, для Балтфлота... Ее большой очерк «Оборона Москвы» не только яркий рассказ о героизме советских людей, в нем — глубокий анализ социальной природы человека, воспитанного Октябрем, умения нового общественного строя «приводить в единое и слитное движение огромные человеческие массы».

Поздней осенью «Правда» посылает Мариэтту Шагинян своим специальным корреспондентом по Уралу и Сибири. Ее очерки о советском тыле составили затем книгу «Урал в обороне». В ту пору она была и агитатором. Ветераны уральских и сибирских заводов до сих пор помнят ее речи, произнесенные в цехах и рабочих клубах.

Кстати сказать, Мариэтта Шагинян обладает своеобразным, ярким ораторским даром. Она умеет и любит выступать экспромтом, при этом всегда четко и логически развивая мысль, захватывая аудиторию горячим, убедительным словом.

В апреле 1942 года Мариэтта Шагинян приехала в командировку в Москву. В дневнике читаю: «Новая работа — знакомство с Подвойским». Через несколько дней: «Выехала обратно в Свердловск».

Какая же это «новая работа»? Хотел было справиться у Мариэтты Сергеевны, но... Бывают же такие совпадения! В те дни, когда я читал дневники, дочь Николая Ильича Подвойского — крупного революционного деятеля, председателя Военно-революционного комитета в дни Октября, ученика и соратника Ленина — Нина Николаевна Подвойская сказала мне, что в письмах отца периода военных лет Мариэтта Сергеевна Шагинян упоминается неоднократно. Нина Николаевна любезно предложила мне прочесть письма, и недолгая загадка оказалась разгаданной.

В письме от 12 мая 1942 года к своей дочери на фронт, военфельдшеру Лидии Подвойской, Николай Ильич сообщает: «Сегодня с Шеиным проводили в Свердловск Мариэтту Сергеевну Шагинян. Навсегда завоевал ее для военной писательской работы. Она даст художественный рассказ или очерк о танкистах...» А несколькими днями раньше Николай Ильич писал: «...возил ее (Мариэтту Шагинян. — К. С.) в управление бронетанковых войск. Она завоевала симпатии лучших знатоков танкового дела. Будут теперь работать сообща».

В Москве, затем в Свердловске и Челябинске началась эта «новая работа». Мариэтта Шагинян изучает историю танков, тактику танковых боев, материальную часть и типы машин; беседует со специалистами, с фронтовиками — танкистами и пехотинцами, имевшими опыт истребления вражеских танков. Она идет в цехи, где создаются боевые машины, отправляется на танкодром, в танковую бригаду; она облачается в комбинезон, забирается в танк и на себе проверяет работу экипажа: «...Жесткая качка... Сильные удары...» Ее дневниковые тетради заполняются конспектами прочитанных книг, схемами, чертежами, рисунками, подробными записями бесед, портретными зарисовками: «Брюнет, с проседью. Высок. По-солдатски прямолинеен, мыслит четко, рассказывает коротко, деловито». О другом: «Милое, белокурое, русское лицо. Меланхоличен, очень тонко и рафинированно чувствует язык, вживается в тему...» Одним словом, она готовится к очерку...

Боевой заказ Николая Ильича Подвойского был выполнен Мариэттой Шагинян отлично. Очерк «Танкисты» стал достоянием сотен тысяч читателей на фронте и в тылу. Но неизвестными остались дневниковые записи, по объему в несколько раз превышающие очерк, а по содержанию... Какую бы пользу они принесли, особенно молодым литераторам! Как пособие, как превосходный пример лабораторной работы мастера-очеркиста.

В июле 1942 года в Свердловске Мариэтту Шагинян приняли в члены партии. Рекомендации ей дали Павел Бажов, Федор Гладков и Марк Розенталь. А вот что говорили участники партийного собрания: «...Шагинян к каждому делу относится как к большому государственному делу. Она должна быть в партии», «...пишет она так, что, читая ее, хочется работать, творить»; «... Шагинян действительно трудовой человек, она вечно в работе, в труде».

Наградой за труд в годы войны был ей боевой орден — Красной Звезды.

Спустя тридцать пять лет, в день столетия со дня рождения Н. И. Подвойского, Мариэтта Шагинян напишет: «Храню светлую память о большой и прекрасной личности Николая Ильича Подвойского, сыгравшего огромную роль во время Великой Отечественной войны. Он сумел мобилизовать многих писателей, в том числе и меня, на священное дело обороны Родины».

VIII

Необыкновенно интересно и поучительно, приоткрыв дверь в лабораторию публицистической работы Мариэтты Шагинян, познакомиться с тем, как писательница осуществляет свои замыслы.

В очерке «Как я была инструктором ткацкого дела», по сути положившем начало ее публицистике советского времени, уже наметились особенности творческого почерка Шагинян: глубокая, обобщающая мысль, а не просто перечень впечатлений, и постоянное, живое присутствие горячо заинтересованного, увлеченного лирико-авторского «я».

Первоначальный этап подготовки публицистического произведения — сбор материала — охарактеризован ею самою в нескольких словах в очерковой книге «Роман угля и железа». Несколько слов, несколько метафор, но они принципиальны для понимания метода работы публициста. Шагинян назвала сбор материала для очерка «не собиранием грибов в корзинку», то есть внешним накоплением фактов, а работой пчелы, добывающей мед посредством переработки его в себе, своими соками. В предисловии к «Дневникам», вышедшим в начале тридцатых годов, она так разъяснила эту первую, очень важную стадию работы советского писателя-публициста: «Сейчас на вопрос: «как ты пишешь?» — ни одному из нас уже недопустимо ответить, минуя вопрос, как он живет и что делает, потому что нас окружает новый материал, который готовым в руки не дается никому; потому что этот материал еще создается и будет создаваться; потому что получить его, не познав его, — нельзя, а познать его, не участвуя в его делании, — невозможно». Это было сказано ею почти полвека назад, и все с тех пор прошедшие годы Шагинян верна этому собственному завету.

Вот почему так трудно писать о Шагинян: надо знать не только созданные ею книги, но и те «куски» жизни, ее гражданской, человеческой биографии, которые входят, непременно входят в фундамент каждого ее очерка или статьи.

Передо мной — маленькая книжка «Зангезурская медь», появившаяся в середине двадцатых годов. Читатель найдет здесь и описание рудников, и пейзаж, и живые образы людей — от еще неграмотных шахтеров до инженеров. Но он не узнает о том, что писательница спустилась в лишенные вентиляции шахты — там были случаи удушья рабочих, — сама убедилась в тягчайших условиях труда внизу и, едва выбравшись, запротоколировала отсутствие вентиляции и вскоре организовала работы по ее устройству. Не найдет читатель и того факта, что ей удалось раздобыть в Азербайджане два мотора для рудников, которых «начальство» тщетно добивалось целых три года.

Буквально каждый ее очерк, каждая статья имеют вот такой «нижний этаж» личного участия, личной заинтересованности. Этого не знают читатели. Но они чувствуют живую и действенную силу написанного слова, и, может быть, потому Мариэтта Шагинян получает так много писем с просьбой о помощи, совете.

Такое соотношение: с одной стороны — глубокое обобщение и осмысление материала, с другой — личное участие в том, о чем рассказывается, автобиографическое звучание рассказанного — составляет общие черты публицистической работы Шагинян. Большие книги писательницы выросли из зерен такой именно публицистики, начиная с «Гидроцентрали» до Ленинианы.