Константин Романов – Портрет Ласточки (страница 2)

Белокурая обняла каштановолосую. Вокруг залепетали сокурсницы, но никто не вмешивался в разговор.

— Мы с Нундаром и профессором Кенцилем найдём кузнеца артефактов в любом уголке Лэндаэра, — прошептала акадарка. — Всё отдадим, но выкуем тебе другую диадему. Даю слово…

— Кресци, нам по восемнадцать лет, — Ови вырвалась из объятий насколько мягко, насколько возможно. — Каждый должен отвечать за себя сам. Если я не справилась со своим проектом, если моё заклинание не произведёт должного эффекта на профессорский состав академии, то… Акадар Фрадур больше не будет моим домом. Диадема всего лишь символ.

— Ови, Кресци, о чём шепчетесь? — проговорили в стороне. — На тебе лица нет! Делись, Ласточка, что тревожит твою пернатую голову?

— Ох, если пристанут, то точно уедешь отсюда, — улыбнулась Кресци. — Давай-ка спать, Ласточка. И накрой свою птицу чем-нибудь, всю ночь опять кто-то ругался на неё. Или развоплоти лучше.

— Она сама накидку срывает, — процедила Ови. — Сейчас, лучше накрою, мне есть о чём поболтать с ней…

Пока не прекратились перешёптывания, Овроллия лежала в постели под одеялом, держа перед собой клетку. Её птица, почти похожая на настоящую ласточку, переливалась зимними тонами. Лишь кончики крыльев люминесцировали белым. Хозяйка приоткрыла дверцу, погладила светящееся магическим огнём пузико и стукнула пальцем по клюву. Птица покрутила головой. Её монотонно чёрные глаза напоминали небольшие бусинки или пуговицы и не выражали никаких эмоций.

— И почему мне дали прозвище в твою честь… — прошептала девушка. — Когда я наделю тебя твоим собственным разумом, ты поможешь мне получить чёртову диадему? Ответь, прошу.

Иллюзорное животное прижалось спиной к стенке клетки и сощурило чёрные бусы. Ласточка говорила часто, хорошо понимала человеческую речь как на всеобщем языке, на котором говорили вайны, так и на языке акадари, однако по большей части её болтовня не несла серьёзного смысла.

— Что же мне сделать с тобой… Прочитаю завтра ещё раз параграф о «Таинствах переселения душ».

Убрав накрытую клетку за кровать, девушка погрузилась в мысли. Не заметила, как заснула.

Слепящий свет и катавасия голосов заставили её пробудиться. Прикрывшись ладонью, попыталась прислушаться. Пока знакомые сокурсницы перешёптывались, комнатой правили монотонный бас и глубокое сопрано — некто властный бесцеремонно ворвался в покои студенток и нарушил их сон. Краем глаза Ови заметила, что за окном ещё темно.

— Овроллия Киртан, родилась в герцогстве Нортирар королевства Вайндуол в триста сорок втором году. Отдана на попечение академии Белого Пергамента в возрасте семи лет. Последние одиннадцать с половиной лет обучается за счёт казны герцогства в городе Квольцетар западной префектуры Он’симеар доминиона Акадар Фрадур.

Холодным механическим тоном комнату наполнила незнакомая дама в причудливом головном уборе. Завитые декоративные рога на жёстком каркасе венчал мех. Сцепив перед собой пальцы в замок, в самой замочной скважине чародейка держала направленный на Овроллию жезл. Хрустальный шар на навершии опасно подсвечивался. Жезлы имели при себе и несколько фигур в мантиях вокруг.

— Выпускница седьмого курса основного уровня, факультет Защиты и поддержки, — продолжила незнакомка. — Одна из лучших. Ответьте старшему юстициару перед свидетелями: что вы делали этой ночью?

— Спала она! — вырвалось у Кресци с другого конца комнаты.

— Молчать! — пробасил единственный, как разглядела Ови, среди зрелых чародеек мужчина. — Говорит только подозреваемая!

— Находилась тут! — ответила Ласточка, прикрываясь одеялом.

— Где реликвия? — спросила женщина-юстициар. — Мы обыскали всю комнату, а также ваше рабочее место в лаборатории. Куда вы спрятали артефакт?

Овроллия искала ответа у сверстниц. Они не понимали, что происходит.

— Госпожа Лёдериц, — обратился к юстициару мужчина в шапке-цилиндре, — Мы будем ждать вас снаружи. Если не ошибаюсь, у девушки есть иллюзорное животное. Пусть возьмёт с собой.

Почти все, кроме обладательницы холодного сопрано, покинули комнату. Студентки проводили их пугливыми взорами, только Кресци вопросительно поглядывала на собирающуюся подругу. Ови искала поддержки, но в ответ получала только молчаливое сомнение в глазах белокурой. Однако, когда Овроллия оделась и посадила на плечо магическую птицу, подруга потребовала оставить её здесь. Женщина-юстициар припугнула смелость Кресци волной чар из жезла, заодно прекратив девичьи щебетания остальных сокурсниц.

По винтовым лестницам и тускло освещённым коридорам чародейка довела девушку до коридора, где толпился народ. Маги окружили вход в реликторий; среди них удалось узнать высокий фиолетовый колпак самого мастера Тункве, хранителя зала артефактов. Увидев Ласточку, седовласый академик бросился ей на шею причитая:

— Это не ты! Они не слушают меня, не слушают!

Появился тяжёлый запах железа, отдающий каким-то сладким привкусом. Ови не заметила, как её магическая птица упорхнула куда-то в коридор.

— Брось, Тункве! — низкорослого старца за шкирку оттащил чародей, светлые волосы которого только начали покрываться проседью. Профессор Кенциль, наставник Овроллии. — Девочка, подойти сюда.

— Учитель, что происходит? — спросила она у него.

Кенциль растолкал стену из мантий взмахами ладоней, Ласточка едва сдержала крик:

— Что?! Нет, он был живой!.. Живой!

Стражник Борворк лежал с пронзённым животом. Мантия пропиталась кровью, как и полы остальной одежды. Лужа под массивной тушей начала подсыхать. Судя по битому стеклу, стража выпивала перед убийством. Именно разлитое вино отдавало сладковатым запахом.

— Вирцель выжил, его унесли в лечебницу, пока не прибыли юстициары из казарм под академией, — проговорил профессор. — Раненый рассказал патрульным, что…

— Это она, она напала на них! — Ови заметила гневный взгляд одной из чародеек стражи. Её рогатая шляпа была измазана кровью. — Вся академия знает о её зависимости перед проклятой диадемой!

— Что происходит, ради всех богов?! — обвиняемая почувствовала дрожь по всему телу. — Я никого не убивала! Профессор, молю, приведите архимага! Нам нужно!..

Кенциль схватил её за волосы и, запрокинув голову, влил содержимое какой-то колбы. Ови почувствовала жгучий поток лавы, медленно сползающий по пищеводу. Хотелось немедленно разорвать себе глотку, взвыть раненым волком или наброситься на кого-то, но алхимическое зелье не позволило ей, сковав по рукам и ногам.

— Тише, девочка, это успокоительное, очень крепкое, — процедил профессор, приобняв Ласточку. — Пойдём со мной, дальше всё ещё хуже…

— Профессор, — путь им преградила широкоплечая фигура в капюшоне, — процессом занимается корпус юстициаров. Вы не имеете права мешать нашей работе…

Наставник и офицер начали ругань, хотя по их лицам происходящее больше напоминало интеллектуальную беседу. Овроллия перестала слышать. Она ощутила, как чудодейственное зелье распадается внутри неё на тысячи мельчайших капелек, проникающих в вены, внутренние органы и даже поры кожи через мышцы. Обстановка вокруг помутилась, огоньки фонарей и настенных канделябров стали выводить с её сознанием жуткие танцы.

Когда девушка пришла в себя, двое всё ещё спорили, стараясь обходиться без крика. Перешёптывания вокруг прервал ритмичный удар трости, что приближался откуда-то из глубин коридора. Профессор и командир стражи, увлечённые беседой, не слышали постороннего звука, которого следовало остерегаться всем.

— В конце концов, академия подчиняется Квольцетару! — начал наконец повышать голос старший юстициар. — Мы представляем здесь власть!

— Власть здесь представляет только верховный совет префектуры, — раздалось в наступившей тишине голосом мелодичным, тонким, напоминающим бьющееся стекло. — Так произошло, юстициар Ондрето, что я нахожусь в совете. Значит, город не имеет права диктовать мне, как именно следует управлять академией.

По обе стороны коридора отхлынули волны академиков и стражей, кланяясь и прижимая левые ладони к груди. Опираясь на трость, в центре коридора стоял архимаг. Паристо выглядел хмурым и ещё более безмятежным, чем окружающие, и лежащий перед ногами труп нисколько не удивлял его. В противовес карикатурным чародеям с картин и биографических пособий ректор обладал щетиной и короткими седыми волосками на голове, а не могучей гривой и бородой до пояса. Как и многие мужчины-чародеи, он не любил головные уборы, а потому все без исключения узнали его не столько по наличию трости, сколько по родимому пятну в форме кляксы на лбу.

— Архимаг, я… — Кенциль стукнул локтем Овроллию, они поклонились вместе.

— Я прослежу, чтобы вы не сделали ничего плохого. Ондрето? — архимаг даже не взглянул на юстициара, но тот согнулся в поклоне и уступил дорогу.

Вместе с наставником и ректором Ови направилась к последнему ряду витрин. Уже от самых дверей под ногами зазвенело стекло, некоторые реликвии валялись повсюду. Кто бы ни напал на реликторий, он не тронул ценности. Когда девушка спохватилась любимую птицу, профессор спросил полушёпотом:

— Овроллия, что скажешь?

— Здесь был бой… — ответила она, стараясь перешагивать через осколки и останки утвари. — Кто-то напал на стражу снаружи, а затем ворвался сюда… Чародеи отбивались, но…