Константин Пылаев – Маленький маг (страница 8)

— Держись. Придётся потерпеть.

Он положил свою левую руку на её голый живот. Правой взялся за рукоятку кинжала. Роксана в ужасе смотрела на него.

— Так надо.

Резкий рывок, и кровь большими толчками рванулась наружу, заливая тёмно-красным белый мрамор алтаря. Тело девушки дёрнулось за клинком, но Риз уже этого не видел. Он шёл к клетке, в глубине которой, перестав метаться, застыла в ожидании волчица. Казалось, она знала, что сейчас будет и одними, полными свирепой ярости, глазами, следила, как Риз поднимает с пола метлу, и прислонив к двери клетки, отпирает задвижку. Ржавые петли скрипнули, и дверца слегка подалась внутрь. Зверь всё понял и присел перед прыжком, в ожидании пока проём станет достаточным, чтобы можно будет вырваться и начать убивать. Мальчик метнулся обратно к алтарю, где хрипело в агонии несчастное тело Роксаны. Бешено билось, отдавая в виски, сердце, но Риз старался сохранять спокойствие. Хорошо ещё, что магия крови северных варваров не требовала много времени. Он сгрёб душу умирающей и метнул её в сторону серой тени, за мгновение до того, как она ударила его в грудь и сбила с ног.

— Я пришла, Мастер. Сделай то, что обещал. Я так больше не могу.

Голос Киры был спокоен, словно у осуждённого к смерти, просящий палача поскорей исполнить приговор. Измождённый вид её говорил о душевных муках, бессонные ночи читались под глазами. Они сидели в маленьком кабинете, специально сделанном прошлым хозяином дома, как раз для приёма по таким пикантным вопросам. Маленькое окошко, маленький стол и маленькие стулья. Уютно. Всё для исповеди и признаний.

— Я тебе обещал, но, — маг сделал паузу, — не хочу, чтобы ты давала на это согласие. В твоём чувстве сокрыты большие силы, и если ты…

— К Зарам твои силы, к Зарам всё, я не могу с этим жить. — Кира начала кричать, размахивая руками. — Ты понимаешь, мальчик, это невыносимо. — но внезапно вспомнив, с кем имеет дело, рухнула на колени, закрыв глаза ладонями. — Прости, прости, но я действительно так не могу больше. Не надо денег, сама всё отдам. Я удавилась бы ещё сразу после твоего ухода, и только твоё обещание придавало мне сил. Прошу тебя, я умоляю, избавь меня от этого. Иначе я что-нибудь с собой сделаю.

Она осела на пол, рыдая и воя. Риз даже не пытался её успокоить, понимая, что это бесполезно. Но он обязан до конца попробовать уговорить бедняжку — назад дороги не будет.

— Я должен тебя предупредить, обо всех последствиях. Как только ты дашь согласие, — Риз пресёк жестом попытку девушки сразу же дать его, — как только ты дашь согласие, процесс станет необратимым. Ты никогда, и это главное, никогда не сможешь полюбить. Ты будешь получать удовольствие физически, но душа будет холодна. Что хуже — я не знаю. Решать тебе. Ещё можно уехать, переболеть, начать всё заново.

— Нет мастер Риз, не хочу, — почти успокоившись, обречённо, ответила Кира, — как начать заново? Его потеряла, ребёнка его убила, а второй раз пройти через это — охрани Сияющий. Не тяни маг, будь милосерден. Я готова.

Риз очнулся. Сильно болел затылок, наверно падая, он хорошенько приложился об камень алтаря. Что-то или кто-то настойчиво толкал его в плечо. С трудом открыв глаза, он увидел над собой страшную пасть. Волчица стояла над ним и … гладила его передней лапой. Морда зверя выражала не свирепость, а тревогу. Увидев, что мальчик очнулся, она села на задние лапы и смотря ему прямо в глаза, наклонила голову набок.

— Роксана? — толи спросил, толи подтвердил Риз, приложив руку к затылку. — Хочешь сказать получилось?

Услышав имя, зверюга, переминая лапы, вытянулась в струнку, явно давая понять, что всё так и есть. Риз поднялся, огляделся, выясняя обстановку. Взгляд упал на тело, лежавшее у клетки с вороном. Воронка вихря была уже над самым полом. Её скорость возрастала. Несколько книг, метла и обрывки платья девушки кружили в воздухе чуть выше головы. Нарастал гул.

— Понятно, надо валить отсюда. Что будем с ним делать? — Риз указал на бассейро учителя. — Не оставлять же его здесь.

Получившая новое тело Роксана, коротко тявкнула, выразив полную солидарность со сказанным. Риз подошёл, к едва подававшему признаки жизни, телу. Заглянул в глаза. В них читалось желание жить. Но он не мог говорить, и это означало приговор. И тут ворон просунул клюв сквозь решётку, и отодвинув задвижку, которая никогда не запиралась, толкнул дверь. Риз молча следил за ним. Обретя свободу, большая, чёрная птица, широко расправив крылья, громко, перекрывая всё нарастающий гул, каркнула.

— Похоже, за тебя дали согласие, приятель

Ритуал был завершён — у Риза появилась ещё одна ненужная колба с изумрудной жидкостью и почти не осталось серебра. Из жалости он отдал Кире всё что у него оставалось, за исключением нескольких мелких монет. Не лишать же Роксану мяса. Сам же он планировал пообедать у мастера Грэя.

Девушка равнодушно взяла плату и быстро покинула комнату. Спустилась с лестницы, вышла на улицу и также быстро, не оборачиваясь, исчезла в темноте. Чувство печали и тревоги охватило Риза, к которым присоединилось сомнение, в правильности того, что он сделал. Имеет ли право маг забирать, пусть и с добровольного согласия, чувства другого? Как это отразиться на судьбе донора? Не приведёт ли впоследствии к печальному итогу? Ответы на эти вопросы придётся искать самому, никто не решит за него.

Да что с ним такое? Он не сияющий Азаар, чтобы за всех отвечать. Да и отвечает ли? Каждый сам решает, что делать. Или не делать. Он заплатил, она согласилась — каждый получил что хотел.

Риз вздохнул и отправился спать. Кто сказал, что будет легко?

Глава 4. По закону и обычаю

— По закону и обычаю! — женский оклик был полон отчаяния. — Маг! По закону и обычаю!

Риза передёрнуло. Боль пронзила всё тело, как молния пробивает небосвод. Зловещая тишина повисла над площадью, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. Торговцы и покупатели, не отрываясь, смотрели в его сторону, ожидая, как отреагирует маг. Роксана развернулась, сразу уловив настроение друга, ощерилась и утробно зарычала. Ворон, которому тоже всё это было не по нутру, успокаивающе положил крыло ей на холку. Риз медленно, словно, не желая этого делать, повернулся.

Перед ним стояла молодая, в свою бытность красивая, но сейчас ужасно грязная, неопрятно одетая женщина. Давно немытые и нечёсаные волосы свисали паклей. Дыр на тунике, едва ли не больше, чем самой ткани. Да и вся одежда, когда-то недешёвая, находилась в непотребном виде. Грязное лицо женщины хранило следы слёз, на нижней губе — след от удара, нанесённого недели полторы назад. Мочка правого уха порвана, уже давно, несколько месяцев назад. Кто-то раньше вырвал серьгу, изувечив несчастную. Левая уцелела — видимо, жертва сама успела её снять. Несложно догадаться, что над ней совершено насилие. И не раз. Почти безумный, полный отчаянья, взгляд. За руку она держала ещё более грязное и неопрятное существо — девочку, лет семи или чуть старше. Ребёнок дрожал, похоже от страха, поскольку погода на улице стаяла тёплая. Кажется, она понимала, что происходит.

— По закону и обычаю!

Три года прошло, как он впервые услышал эти слова. Три года, но больно, словно это произошло вчера.

Второй год на ферме отца был плохой урожай. Лорд-барон отказывался войти в их положение и снизить аренду за участок пахотной земли и выгул. Из одиннадцати коров осталось всего две. Мор. Тогда многие потеряли скотину. Мама болела. Трёхлетняя сестра Сара умерла. Восьмилетняя Кама и шестилетняя Сатти ходили постоянно голодные. Риз потихоньку, втайне от отца, отдавал свою часть пайки сёстрам, за что частенько бывал бит.

— Работник должен быть сыт. — говаривал отец, охаживая голый зад Риза розгами. — А твои сестры дармоеды.

Но мальчик не обращал внимания на побои и продолжал подкармливать девочек.

Отец был суров. А в последнее время чересчур. Мрачнея с каждым днём, он постоянно повышал голос и раздавал тумаки направо и налево. Бедные сёстры вжимали головки в плечи, стоило ему только появиться. Больная мама, почти не встававшая с постели хоть как-то пыталась заступаться за детей, но это ещё больше злило главу семейства.

И всё же Риз любил отца. Иногда, после работы на ферме, они сидели на крыльце, пока мама, ещё не больная, готовила ужин, и тогда он, обняв его за плечи, теребил ему волосы и рассказывал что-то интересное. Отец был хорошим рассказчиком и знал немало историй. По молодости он три года служил наёмником и повидал мир. Много ли надо мальчишке — покажи ему, как держать меч, и ты станешь для него непререкаемым авторитетом. В округе не было никого, кто мог бы похвастаться такими приключениями. Ну разве что сам лорд-барон, да пара его телохранителей. И вот теперь.

Долговязый человек в длинном дорожном плаще сверху вниз смотрел на отца. Презрительное высокомерие угадывалось в его горделивой позе и пренебрежительной ухмылке. Отец, высокий и ещё крепкий мужчина казался карликом перед великаном. Подавленный и униженный, он что-то объяснял незнакомцу, заискивающе опустив взгляд. Тот нехотя, с ленцой, соглашался. Видимо, отец заранее договорился с ним, но теперь пытался выторговать более выгодное соглашение.

— По закону и обычаю! — громко произнёс отец. Голос его дрожал — ещё немного, и он разрыдается. — Мою первую кровь!