Константин Петров – Лёва и хранители забытых вещей (страница 2)

Шмыг подбежал к стопке старых открыток и погладил верхнюю. – А вот эти открытки. Их посылал один влюблённый юноша своей невесте из далёкого путешествия. В каждой строчке – столько нежности! Открытки всё это сохранили. Это тепло, эта любовь, эта память – они не исчезают.

Он снова вернулся к Лёве и посмотрел на него очень серьёзно. – Но потом… потом проходит время. Девочка вырастает, и кукла ей больше не нужна. Солдат возвращается домой и вешает мундир в шкаф. Влюблённые женятся и забывают про старые письма. Вещи оказываются заброшенными. Про них забывают. И тогда всё то тепло, вся та память, что скопилась внутри, превращается вот в такой огонёк. В живчика. Это душа вещи, её самое дорогое воспоминание.

Лёва снова посмотрел на серебряную звёздочку. Теперь она не казалась ему просто блестяшкой. Он словно видел, как давным-давно, в заснеженный зимний вечер, чьи-то счастливые руки вешали её на ёлку, и в её гранях отражался свет гирлянд и радостные детские глаза.

– А Приют… – прошептал он, – это место, где они все живут?

– Точно! – обрадовался Шмыг. – Чердак устроен так, что притягивает к себе забытые вещи из этого дома, у которых есть живчики. Здесь они в безопасности. Здесь их свет не угасает. Моя задача – следить за порядком, смахивать с них пыль забвения и не пускать сюда всяких… ну, вроде тебя. То есть, я хотел сказать, посторонних.

– А что будет, если… если живчик унести? – спросил Лёва, вспомнив, как чуть не взял звёздочку в руки.

Шмыг сразу посерьёзнел и даже прижал уши. – Этого нельзя делать. Ни в коем случае! Живчик может жить только рядом со своей вещью. Если его забрать, он погаснет через день. А вещь… вещь умрёт окончательно. Превратится в обычный бездушный хлам. А её история исчезнет навсегда, будто её и не было. Поэтому трогать что-либо здесь можно только с моего разрешения! Понял?

Лёва очень серьёзно кивнул. Теперь он понимал, в какое удивительное место попал. Это был не просто чердак. Это был дом историй. Дом маленьких светящихся душ.

– Ты первый человек за полвека, кто смог их увидеть, – уже спокойнее сказал Шмыг, усаживаясь в кресло-качалку, которое под его весом даже не шелохнулось. – Старушка Агнесса понимала нас. Она иногда приходила сюда, пила чай и просто сидела в тишине. Она называла это «слушать шёпот времени». Может, и в тебе есть что-то от неё.

Он помолчал, а потом его глазки хитро блеснули. – Хочешь услышать настоящую историю? Не мою болтовню, а историю, которую помнит вещь? – Хочу! – выдохнул Лёва. – Тогда смотри сюда. – Шмыг ловко спрыгнул с кресла и подвёл Лёву к старой шкатулке, на крышке которой лежала одна-единственная оловянная пуговица. Её живчик светился ровным и очень спокойным, благородным светом. – У этой пуговицы история длиннее, чем хвост у самой старой крысы в нашем саду. И её рассказал мне один наш общий знакомый, который живёт прямо под корнями этого сарая. Очень мудрый и сонный господин. Его зовут Пухляш.

– Пухляш? – прошептал Лёва, осторожно беря в руки прохладную, тяжёлую пуговицу. Она была простой, без всяких гербов и узоров, но её ровное сияние словно согревало ладонь.

– Он самый, – деловито кивнул Шмыг. – Барсук. Мудрее его нет никого во всём саду. Он живёт так давно, что помнит, как вот та яблоня была маленьким саженцем. Пухляш – наш главный историк. Он умеет слушать вещи лучше, чем я или кто-либо другой. Пошли! Только тихо. Он не любит суеты.

Шмыг спрыгнул с чердака через круглое окошко так ловко, будто был не белкой, а капелькой воды. Лёва, оставив пуговицу на месте, спустился по скрипучей лестнице и вышел из сарая. Шмыг уже ждал его, сидя на большом камне.

– За мной, – скомандовал он и понёсся по тропинке, но не так быстро, как обычно, а оглядываясь, чтобы Лёва не отставал.

Они обогнули заросли крапивы и подошли к самой старой яблоне в саду. Её ствол был толстым и морщинистым, а могучие корни выпирали из земли, словно спящие змеи. У самого основания, между двумя самыми толстыми корнями, виднелась тёмная дыра, аккуратная и круглая, как вход в сказочный домик. Из норы пахло сухой землёй, ромашкой и чем-то тёплым, печным.

Шмыг подошёл к входу и постучал по корню костяшками пальцев – тук-тук-тук. – Хозяин, – вежливо позвал он, – не спишь? Тут к тебе гость. Тот самый, о котором шептались корни.

Из глубины норы послышалось сонное ворчание, шарканье, и наконец, показался нос. Широкий, чёрный и влажный. А за ним – и весь хозяин. Это был огромный старый барсук с полосатой мордой и очень умными, хоть и сонными, глазами. Он был таким большим, что Лёва невольно сделал шаг назад.

– А, Шмыг, это ты, непоседа, – пробасил барсук. Его голос был глубоким и спокойным, как урчание земли. – Здравствуй. А это, стало быть, и есть новый Хранитель? Здравствуй, Лёва. Корни давно мне о тебе рассказали. Говорят, у тебя доброе сердце. Заходите, раз пришли.

Лёва и Шмыг протиснулись в нору. Внутри было на удивление просторно и очень уютно. Стены были земляные, но гладкие, а на полу лежал коврик из сухого мха. В углу сушились пучки каких-то трав, а на полочке из гриба-трутовика лежали красивые камушки.

– Присаживайтесь, – предложил Пухляш, указывая на плоский корень, торчащий из стены. Сам он удобно устроился на своей лежанке из листьев.

– Мы по делу, уважаемый, – затараторил Шмыг, но Пухляш остановил его, подняв лапу. – Дела подождут. Сначала – гость. Ты принёс пуговицу, Лёва?

Лёва кивнул и осторожно протянул барсуку оловянную пуговицу. Пухляш не взял её, а лишь деликатно коснулся её кончиком своего носа и прикрыл глаза. На мгновение в норе стало совсем тихо, было слышно лишь, как где-то наверху шелестит листва на яблоне.

– О-о-о, – протянул наконец барсук, не открывая глаз. – Какая славная история… История о смелости и солёном ветре.

И он начал рассказывать.

«Давным-давно, когда твоего папы и даже твоего дедушки ещё не было на свете, в этом доме жил твой прапрадедушка. Звали его Пётр. Он не был ни генералом, ни адмиралом. Он был простым моряком на большом корабле с белыми парусами. Пётр был очень храбрый, но, как все храбрецы, немного боялся самой грозной силы на свете – шторма. Перед каждым выходом в море его жена, твоя прапрабабушка Мария, пришивала ему на воротник эту самую пуговицу. "Она простая, оловянная, – говорила она, – но в ней вся моя любовь. Если станет страшно, дотронься до неё, и я буду с тобой".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.