Жил помещик Друцкой-Соколинский,
Обрусевший зажиточный лях.
Был в хозяйстве весьма расторопен.
Парк разбил из высоких берез.
И однажды ему из Европы
Кто-то этот подарок привез.
Вот ведь, людям часы с табакерками
Да картины вручают порой,
А ему это черное зеркало
По каемке с искусной резьбой.
Говорили, оно не простое,
Не к тому, чтобы зал украшать,
Может силой своей колдовскою
Все, что есть на судьбе, показать.
Все, что было, что будет, решенья,
Что ты можешь иль должен принять.
Глянуть в завтрашний день – искушенье,
Что нам всем суждено испытать.
Эти игры всегда уважали
В высшем свете, и стаей карет
Все к нему вечерами съезжались,
Но молчало зерцало в ответ.
То ли в бубен стучать ему надо,
То ль какие слова произнесть,
Но ни разу бесовское чадо
Не открыло желанную весть.
Не наладился клуб спиритизма.
А потом, словно ждать перестав,
Это зеркало собственной жизнью
Стало жить, не без жутких забав,
Всем домашним играя на нервах.
Раз затеяли в доме ремонт.
Глядь, рабочий, что клеил шпалеры,
Запропал и никак не идет.
Забежали, а он еле дышит
И под зеркалом прямо лежит.
На затылке огромная шишка
И белее покойника вид.
Лишь на улице в чувство пришел он.
Все твердил, не смолкая, о том,
Как какой-то чарующий голос
Звал его за зеркальным стеклом.
Подошел, тут со страшною силой
Чья-то лапа о гнутых когтях,
Изнутри появившись, схватила.
Аж от боли сверкнуло в глазах!
А потом ничего и не помнил…
Тут и слухи помчались окрест,
И крестьяне все барского дома
Стали бегать, как ладана бес.
А другой раз из зеркала пламя
Вдруг как вырвется алым лучом
Да как пустится в пляс языками!
Так не раз загорался весь дом.
Вот такие бесовские страхи
Начались в наших тихих местах.
Довели горемычного ляха
До трясучей на белых руках.
Пуще смерти к нему он боялся
Подойти, сохрани меня Бог,
А избавиться все ж не пытался.
Занавесил и втайне берег.
Много лет оно тихо пылилось
За спасительным красным сукном,
Но однажды беда приключилась
