Константин Петров – Легенды. Поэмы (страница 2)
Молодой, преисполнен отвагой, бандитом не битый,
Две недели пробегавший в звании городовой,
И плевать, что их брата не любят, он храбрый защитник
Дорогого покоя земли бесконечно родной.
Не ловил за околицей банд, не следил за убийцей,
Только рвался в атаку и вымерил жизненный план.
Но случилось ему позабыть обо всем и влюбиться,
И не просто, а в младшую дочку казанских дворян.
Был родитель её в содержании Бархатной книги
Среди самых почётных и знатных российских семей.
И в Москве, и в столице известен был стольник Лодыгин.
А его родословная – местных мещанских кровей.
Только сердцу не скажешь, что можно, а что под запретом.
И простому, и знатному – чувствам условностей нет.
Был Касьян с самой первой же встречи влюблён беззаветно,
И случилось, Ралида его полюбила в ответ.
Но во все времена были в свете похожи уставы.
Был отец не в восторге, и это ещё так сказать.
Он скандалом дошёл до начальства смоленской управы,
Грозно требовал этого парня в солдаты услать.
А влюблённые тайно встречались, подолгу молчали.
Ведь начальник перечить не станет, и ясен финал,
Он уедет на фронт собирать ордена и медали,
А её увезут далеко, чтобы не отыскал.
Не бывать им на этой земле женихом и невестой.
Но в сердцах на тюремной стене он ножом написал,
Что КАсьян БОГунов и РАЛида ЛОдыгина вместе
В мире этом и том, кто бы им ни грозил, ни мешал.
Возле надписи той он её ожидал каждый вечер,
Говорил, что нет больше пути, как отсюда бежать.
Не страшился он пушек, боёв и тяжёлых увечий,
А боялся её навсегда для себя потерять.
Всё продумал, и помощь нашёл, благо есть ещё дружба.
Послезавтра в солдаты приказ, ну а завтра – побег.
А сегодня последний дозор и прощай, моя служба,
И прощай, милый город, родной, но прощай же навек!..
В этих мыслях он бодро чеканил по улицам хмурым
И у польских могил оказался в полуночный час.
Вдруг – напротив костёла мелькнула худая фигура,
Огляделась пугливо и скрылась за дверью от глаз.
В этот час? В этом месте? Крадучись? Нет, всё это странно.
Прислонился к высокому дубу, решил подождать.
Смотрит, новые тени сбегаются к польскому храму.
Трудно верить, что всем так прижало грехи отпускать.
Не иначе худое задумали тёмные лица.
По уступам стены он добрался пустого окна:
«Погляжу да послушаю, что здесь такое творится,
И управлюсь один или помощь мне будет нужна».
А внутри – два десятка мужчин разместились по лавкам.
Горячо обсуждали дела, ведь негоже впросак.
Мол, рискованный план, но зато и немалые ставки.
Дверь ещё раз открылась, и стихли в момент голоса.
«Пан Потоцкий, приветствую Вас! – граф немедля навстречу. —
Что просили я сделал, и золото поднял на свет».
«Добже, друг мой, для битвы пора как нельзя безупречна.
Через сутки мы вышибем стул из-под русских побед!»
Он прошёл к алтарю сквозь толпу, что едва не дышала.
«Наше время пришло! Звон цепей превратится в набат!
Сорок тысяч бойцов вдоль границы с большим арсеналом
И полстолька ещё на подходе к столице стоят!
По губернии я сколотил боевую дружину,
Накалил их сердца до неистовых температур.
И покуда герои России на штурме Берлина
Мы застанем врасплох и наскоком возьмём Петербург!
В десяти городах вознесётся восстания пламя!