Константин Пензев – Русь Татарская. Иго, которого не было (страница 4)

Эпоха Мэйдзи официально начинается 23 октября 1868 года, а уже в 1905 году японские вооруженные силы, отстроенные при помощи англо-американского капитала, вступают в схватку с российской императорской армией и действуют против нее весьма успешно. Японский же флот, а военный флот это один из нагляднейших показателей технологического уровня страны, разбивает российскую эскадру адмирала Рождественского что называется «вдребезги», и это поражение, здесь автор высказывает личное мнение, приводит для России к последствиям куда более тяжким нежели организованный в 1237 году Батыем и Ярославом Всеволодовичем рекрутский набор.

Однако, если для Японии хватило меньше сорока лет, причем без всякого избавления от азиатчины, чтобы выйти на один технологический уровень со вполне развитыми европейскими странами, то в чем состоит смысл всех этих горестных стенаний российских историков по поводу пресловутого «татаро-монгольского ига», которое, якобы, отбросило и затормозило развитие России? Сколько еще сотен лет будут продолжаться эти стенания?

Если мы хотим понимать Россию умом, а мы обязаны понимать ее умом, то нам необходимо избавиться, сколько это возможно, от нелепой прозападной культуртрегерской мифологии. В конце концов, если дверь не удается открыть ударами головы, то может быть стоит поискать в карманах ключ?

Посмотрим на некоторые реалии непредвзятым образом. Переломным периодом в развитии Российской цивилизации ныне принято считать ордынский период, когда в ее судьбе, якобы, произошел некий цивилизационный сдвиг. Основное обвинение в адрес Орды со стороны российских историков состоит в том, что она, эта Орда была «тормозом экономического, политического и культурного развития», а ордынская власть явилась «одной из главных причин отставания Руси от западноевропейских стран (выделено мной. – К.П.)»[6], что категорически утверждается в справочной литературе и в учебниках истории для детей и юношества. Так, в школьном учебнике «История России» под редакцией академика, директора Института российской истории РАН А.Н. Сахарова выделено курсивом «нашествие и иго отбросили русские земли назад в их развитии». Но каким образом?

Широко известен тот факт, что Ренессанс (Возрождение) начался в Италии в XIV–XVI веках, а на севере Европы только в конце XV – начале XVI веков (Реформация). Что же представлял из себя западноевропейский мир в эпоху Средних веков? Никто иной, как Н.М. Карамзин пишет на этот счет в своей «Истории государства Российского» следующее: «Что в начале XI века была Европа? Феатром Поместного (Феодального) тиранства, слабости Венценосцев, дерзости Баронов, рабства народного, суеверия, невежества. Ум Альфреда и Карла Великого блеснул во мраке, но ненадолго; осталась их память: благодетельные учреждения и замыслы исчезли вместе с ними». Что же случилось с Европой в том же XI веке? По словам Н.М. Карамзина: «Крестовые походы сообщили ей (Европе. – К.П.) сведения и художества Востока; оживили, распространили ее торговлю». В чем же тогда могла состоять прогрессивность Западной Европы в XIII веке, т. е. во времена организации Орды?

Здесь автор возьмет на себя смелость утверждать, что, по крайней мере, до конца Средних веков, а это середина XVII века, Западная Европа не могла представлять для той же Владимиро-Суздальской земли, а затем и Московии какого-либо значения как в области наук, так и в области экономики, вооружений, культуры и пр. Восток, т. е. Иран, Индия, среднеазиатские государства и, как следует полагать, Китай, связи с которым несомненно существовали во времена Орды, представляли для тогдашних русских людей куда большую ценность, чем это обычно утверждается в исторической литературе.

В данном случае мы не станем делать глубокого сравнительного анализа уровня развития Западной Европы и Востока в средневековые времена, ограничимся некоторыми показательными примерами. Читатель, заинтересованный данным вопросом, может провести и самостоятельное расследование, тем более что материала по этой теме предостаточно.

Экономика. Экономическое превосходство Востока над западной цивилизацией имело место чуть ли не вплоть до новейших времен. Существуют специальные исследования (к примеру, труды А.М. Петрова), которые убедительно доказывают, что даже в XVII–XVIII вв. западноевропейская торговля с Востоком была устроена неравным для Запада образом. По утверждению проф. Л.С. Васильева, за пользующиеся высочайшим спросом в Европе пряности и предметы роскоши Запад оказался вынужден платить золотом и серебром, а не товарами собственного производства, конкурентоспособность которых в сравнении с товарами восточного производства являлась весьма низкой, и в них не было нужды на богатом Востоке. Если бы не приток американского золота и серебра с XVI столетия, то, даже несмотря на все успехи в навигации и мореплавании, торговля Восток – Запад оказалась бы под большим вопросом. Ситуация решительно поменялась только с XIX в., с началом развития машинной индустрии и фабричного производства, конкурировать с которыми восточное ремесленное хозяйство не могло[7].

Данное положение дел общеизвестно настолько, насколько могут быть общеизвестны энциклопедические знания. Так, интернет-энциклопедия «Кругосвет» в статье «Великий Шелковый путь» сообщает вполне определенно: «Добиться конкурентоспособности своих товаров в сравнении с восточными Западной Европе удалось только после промышленной революции». Между тем, даже к концу XIX века западноевропейская промышленность и сельское хозяйство не смогли полностью превзойти качество, к примеру, китайских потребительских товаров. Так, Н.Я. Данилевский (1822–1885 гг.) в свое время отмечал: «В этой стране (в Китае. – К.П.) живет около 400 миллионов народа в гражданском благоустройстве. Если бы имелись точные цифры о количестве производительности китайского труда, то перед ними, может быть, побледнели бы цифры английской и американской промышленности и торговли, хотя китайская торговля почти вся внутренняя. Многие отрасли китайской промышленности находятся до сих пор на недосягаемой для европейских мануфактур степени совершенства, как, например, краски, окрашивание тканей, фарфор, многие шелковые материи, лаковые изделия и т. д. Китайское земледелие занимает, бесспорно, первое место на земном шаре. По словам Либиха, это единственное рациональное земледелие, ибо только оно одно возвращает почве все, что извлекается из нее жатвами, не прибегая притом ко ввозу удобрений из-за границы, что также должно, без сомнения, считаться земледельческим хищением»[8].

Представим к рассмотрению такой раздел экономики, как денежная система. Преимущества металлической денежной системы, основанной на золоте и серебре, известны всем – это возможность создавать накопления, которые не зависят от конъюнктуры рынка. Однако при развитом товарном производстве (это следует отметить особо) существующие в стране мощности горнодобывающих предприятий, которые прямо зависят от величины рудных залежей и россыпей драгметаллов, далеко не всегда могут обеспечить потребности хозяйства страны в деньгах. Таким образом, развитое товарное производство создает предпосылки для бумажного обращения и, более того, прямо его требует. Если в конце XVII в. в Англии денежная масса состояла на 80 % из золотой и серебряной монеты и на 20 % из бумажных банкнот, то к началу XIX в. бумажные банкноты составляли уже половину всей ее денежной массы. Как писал К. Маркс: «Деньги из любого монетного материала могут быть заменены любым другим знаком, выражающим определенное количество их единиц. Таким способом символические деньги могут заменить реальные деньги, ибо материальные деньги, как всего лишь средство обмена, сами символичны»[9].

Первые попытки использовать бумажные деньги в Западной Европе зафиксированы во Флоренции в XIV в., в Швеции и Англии в XVII в., т. е. очень поздно. В Китае же первые попытки заменить металлические деньги бумажными знаками состоялись еще в начале IX в., а в XI в. состоялся первый выпуск государственных бумажных денег[10]. Государство чжурчжэней[11] Цзинь (1115–1234 гг.), которое существовало одновременно с ханьской[12] империей Сун, копировало сунскую денежную систему со всеми ее элементами: медными деньгами, серебряными платежными слитками и бумажными ассигнациями. Западная Европа пришла к бумажным знакам под давлением потребностей денежного оборота, и в большинстве своем переход европейских государств на банкнотную систему состоялся в XVIII веке, в России с 1769 года.

Упоминание о бумажных деньгах встречается в отчете Г. де Рубрука[13], который посещал в 1253 году двор Менгу-кагана, и воспоминаниях известнейшего путешественника Марко Поло[14], находившегося на службе у кагана Хубилая в течение 17 лет. Марко Поло писал: «Приказывает он (Хубилай. – К.П.) изготовлять вот какие деньги: заставит он набрать коры от тутовых деревьев, листья которых едят шелковичные черви, да нежное дерево, что между корой и сердцевиной, и из этого нежного дерева приказывает изготовить папку, словно как бумагу; а когда папка готова, приказывает он из нее нарезать вот как: сначала маленькие (кусочки), стоящие половину малого ливра, или малый ливр, иные ценой в пол серебряный грош, а другие – в серебряный грош; есть и в два гроша, и в пять, и в десять, и в безант, и в три, и так далее до десяти безантов[15]; и ко всем папкам приложена печать великого хана. Изготовляется по его приказу такое множество этих денег, что все богатство в свете можно ими купить. Приготовят бумажки так, как я вам описал, и по приказу великого хана распространяют их по всем областям, царствам, землям, всюду, где он властвует, и никто не смеет, под страхом смерти, их не принимать. Все его подданные повсюду, скажу вам, охотно берут в уплату эти бумажки, потому что, куда они ни пойдут, за все они платят бумажками – за товары, за жемчуг, за драгоценные камни, за золото и за серебро: на бумажки все могут купить и за все ими уплачивать; бумажка стоит десять безантов, а не весит ни одного… Скажу вам еще о другом, о чем следует упомянуть: когда бумажка от употребления изорвется или попортится, несут ее на монетный двор и обменивают, правда с потерей трех на сто, на новую и свежую. И другое еще следует рассказать в нашей книге: если кто пожелает купить золота или серебра для поделки какой-нибудь посудины, или пояса, или чего другого, то идет на монетный двор великого хана, несет с собой бумажки и ими уплачивает за золото и серебро, что покупает от управляющего двором».