Константин Паустовский – Бригантина, 66 (страница 42)

Странное дело, в ветер и стужу, под грохочущим полотном мокрой палатки я видел волшебные легкие сны. И засыпал и опять просыпался — и легкие воздушные видения меня обступали. Во сне я видел друзей, голубое прозрачное море, по которому сновидения меня носили на легких парусах. Бодрое, веселое наше настроение поддерживал Веня, рассказывавший веселые истории из прошлой архангельской жизни.

Мы, путешественники и охотники, с особенным величайшим удовольствием вспоминаем пережитые некогда невзгоды, дни, проведенные в палатке, в пустынной тундре^ Каждая подробность путешествия врезалась в память.

То, что подчас казалось невыносимым и крайне тяжелым, вспоминается как лучшее и приятное. Мы вспоминаем дни наших лишений, тяжелые ночевки и опасные переходы, друзей, с которыми в походе навеки завязались лучшие отношения, природу — и уж вновь сосет нас червячок странствий, власть которого знает каждый путешественник и страстный охотник. И не соблазнишь нас ни уютной квартирой, ни веселым и людным курортом. Вдруг невыносимой покажется городская торопливая жизнь — и потянет опять путешествовать в далекие страны, потянет к родной земле, к простым и понятным людям, к любимой и ясной природе. Так уж устроен каждый из нас, путешественников, и по-другому мы жить не можем.

В долгой жизни своей видывал я путешественников, до глубокой старости не утративших, несмотря на возраст и возраставшие трудности, своей страсти. Вновь и вновь пускались они в путешествия. В привычных лишениях и трудностях к ним вновь возвращались бодрость и молодости, с новой силой принимались они за любимую работу.

Ясный, солнечный день. А ночью заморозок, наст, ветер. Этот настойчивый пронзительный ветер не стихает. Мы живем точно на сквозняке, дующем вдоль грандиозной впадины, образовавшейся внутри полуострова, — огромной пустынной страны.

Сегодня в ночь партия геологов тронулась в трудный путь. Минувший день прошел в сборах, предотъездной сумятице. Люди торопились уложить снаряжение, багаж, вымыться в бане, выстирать бельишко; каждый обслуживает сам себя. Это немного напоминает войну, боевые походные будни. Сотни километров с тяжелым грузом за плечами проходят исследователи, почти на каждом шагу встречая препятствия. Заглазно трудно представить лишения, которые приходится испытывать людям, оторванным от основной базы, вынужденным работать, не зная отдыха, в суровых условиях. В растерзанной ветром палатке, на голой земле, в лютую стужу или под дождем живут они нередко целые месяцы. Негде отдохнуть и негде помыться. Возвратившись с работы, на скорую руку готовят они обед, развешивают и сушат (когда возможно) промокшую одежду, ползком забираются в свое полотняное жилище, стараясь прикрыться походным тряпьем. Ветер нещадно треплет палатку, осаждают в летнее время комары, льет дождь, завывает подчас злая пурга. Нужны крепкое здоровье, хорошая выдержка и закалка, умение терпеливо переносить самые тяжелые невзгоды, чтобы благополучно закончить тяжелый рискованный поход. Но странное дело, редко кто простуживается: холод и ветер как бы разогнали все недуги, необыкновенно крепко спится иной раз под звуки пурги, светлые снятся; сны.

По крутому распадку, наполненному снегом, спускаемся в глубину промытого рекою каньона. Суровые, выветрившиеся скалы высятся над головою, заслоняя яркий свет солнца. В этих скалах, в обломках размытых камней тщательно роются геологи, вооруженные длинными молотками. У подножия отвесной каменной стены они терпеливо копаются в камнях и осыпях, дробят ножами рассыпающуюся на куски породу. Опытный глаз геолога в хаосе первобытных наслоений находит нужное, точно различает характер и происхождение древнейших напластований. Перед взором геолога шаг за шагом раскрывается отдаленное прошлое холодной, некогда неведомой страны. В кусках породы (глинистый сланец) с поразительной четкостью отпечатались створки древних моллюсков, узорчатые ходы давно вымерших морских червей. Сколько десятков и сотен миллионов лет миновало, когда в этих пустынных краях бушевало море! Необычайные находки помогают геологам с большою точностью определить «возраст земли» и напластований. Работа геологов и биологов здесь как бы смыкается. Для наблюдений геологов особенно удобны глубокие речные размывы. Здесь обнажается структура напластований, сама собою проясняется картина прошлого.

У опытного геолога-изыскателя, как и у нашего брата-охотника, вырабатываются особенная острота глаза, нюх, острое чутье. Под землею, кажется, видит он драгоценные минералы, сложные отложения. По незначительным на первый взгляд приметам свободно читают геологи историю Земли, со спокойной уверенностью углубляются в непостижимые доисторические глубины. По мельчайшим находкам, древнейшим напластованиям, открываемым в толще земной поверхности, на скалах и обрывах читает геолог интереснейшую книгу событий и величайших земных катастроф. По черточкам, оставленным на поверхности камня, определяет он направление движения льдов в ледниковую эпоху.

Порывшись на берегу ручья, геолог показывает маленькую, отлично сохранившуюся раковину. Я внимательно рассматриваю находку, спрашиваю:

— Сколько же лет этой раковине?

— Раковина принадлежит к четвертичной эпохе, — отвечает геолог. — Как видите, здесь песок. Несомненно, в этих местах был морской пролив, соединявший нынешнее Карское море с морем Лаптевых. В те времена полуостров Челюскин был островом, отделенным от материка глубоким проливом.

Ученые до сего времени спорят о величине и характере ледникового покрова. Двигавшиеся с севера льды пропахали в земном массиве огромную глубокую борозду — так образовалось озеро. В образовавшуюся впадину хлынули воды. Накопившаяся вода промыла выход — так образовалась река, соединившая озеро с морем. Очень может быть, что в глубокой древности здесь были другие реки и озера. Море приходило и уходило, обнажались залитые водою огромные пространства суши, горы поднимались из глубин вод, море отступало.

Возвращаясь из очередной экскурсии к отрогам гор Бырранга, в числе обычных сборов геологи однажды принесли несколько камней самоцветов, найденных в каменных россыпях и распадах. Небольшие разноцветные камешки (подобные камешки-самоцветы нередко встречаются В горах Южного Урала) были похожи на окаменевшие полупрозрачные капли светло-зеленого цвета. Крепкие камешки эти резали стекло. Кроме изумрудно-зеленых камней и осколков, геологи принесли чудесные, изумительно правильной формы кристаллы неведомого, намагниченного минерала. Стрелка карманного компаса, по словам геологов, сильно пляшет в местах нахождения этих минералов. Вот они — первые находки, обещающие новые интересные открытия.

Необычайно обильна природными богатствами малоисследованная пустынная страна. В размывах реки пласты каменного угля лежат на поверхности земли. Наша походная палатка разбита возле месторождения каменного угля, на берегу ручья. Пласт каменного угля лежит здесь на поверхности земли. Осколками черного угля покрыто дно ручья, в котором, поблескивая серебром своей чешуи, веселыми стайками снуют быстрые хариусы — проворные веселые рыбки, живущие в быстрых студеных протоках. В течение долгой зимы этим углем, который возили зимовщики на собаках, отапливались жилые помещения на берегу Таймырского озера. Прекрасного качества уголь горит даже в обычном походном костре, заменяя отсутствующее в тундре древесное топливо. Чтобы разжечь небольшой костер, достаточно несколько лучинок и ложечки керосина. В сооруженном из камешков очаге мы стряпаем наш походный обед, кипятим большой чайник — верный спутник каждого охотника и путешественника.

Из великого множества птиц, ежегодно прилетающих гнездиться на побережье Полярного океана, самой редкостной и красивой птицей знающие люди справедливо называют краснозобую казарку. В ее праздничном необычайном наряде нет ярких кричащих красок, свойственных некоторым экзотическим птицам, но как прелестен украшающий ее шею и головку затейливый узор, червонно-бронзовая грудь, изящная маленькая головка! За редкостную эту птицу владельцы европейских и американских зоопарков платили сотни золотых рублей.

Как уверяют ученые орнитологи-птицеведы, краснозобые казарки живут и гнездятся лишь в пределах нашей страны. Осенью и весною совершают они долгий путь — от южной части Каспийского моря до пустынных берегов холодного океана. Путешествуя некогда в краю птичьих зимовок, я наблюдал краснозобых казарок в заповеднике имени С. М. Кирова, в заливе Кизил-Агач. Чудесные птицы кормились на отмелях мелководного залива. Быстрыми табунками пролетали они на жировку в Муганскую степь. Ранней весною возвращаются казарки на далекую свою родину.

На одном из островков Таймырского озера мы обнаружили гнездовье краснозобых казарок.

В маленькой лодке, подхватываемой волною, я осторожно причаливаю к пустынному островку, сойдя в воду, вытаскиваю лодку на прибрежные камни.

Тихонько, без охотничьего ружья, которое мне здесь не нужно, обхожу небольшой каменистый остров. Из-под моих ног с криком тревоги слетают гнездящиеся на каменной отмели крикливые чайки, кружат и падают над моей головою. В их криках мне как бы слышатся слова тревоги и брани.