Константин Паули – Водяной (страница 45)

— Там я был кристально чист. Да это и не важно. В общем, я выстрелил и даже вроде бы попал в него. Хорошо хоть, по счастью, у него бронежилет был, как потом выяснилось. Но от удара, этот пижон упал и башкой ударился. Наверное, тогда он сознание и потерял.

— Очень интересно, — включился Шпренгер. — А давай мы с тобой на полшажка назад вернёмся в твоём преисполненном трагизма повествовании. И откуда же, позволь полюбопытствовать, у будущего (на тот момент) простого почтальона, пистолет? И где он сейчас?

— Пистолет я потом в озеро бросил, на берегу около своего дома.

— Координаты давай.

— Просто в конце огорода.

— Не увиливайте от ответа, гражданин Купалов, — настаивал Денис. — Изначально он откуда?

— Я его нашёл. Представляете, чудо какое? Просто нашёл на дорожке в Колдухине, как раз перед этим и как раз вёз его сдавать в полицию. Вот! — я достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. — Заявление о добровольной сдаче оружия. В тот момент написал.

Шпренгер взял заявление, без интереса пробежал его глазами и усмехнулся.

— Про заявление о пистолете, как и про сам пистолет — это, конечно, брехня чистой воды. Но давай замнём для того, чтобы твоя история продвинулась, а то мы застряли. Все вы, хитрожопые румыны, покупаете пистолет на чёрном рынке, а потом таскаете заявление о добровольной сдаче. Что за волына там была, хотя бы?

— АПС, Стечкин, — отчеканил я.

— У кого брал, сколько стоил? — тут же спросил Шпренгер.

— Нашёл на дороге, на обочине, — не моргнув глазом, соврал я.

— Ладно, ладно, не даёшь себя поймать. Сейчас проверим, а ты подумай пока над своим поведением, — прокомментировал старший инквизитор.

Шпренгер встал и подошёл к двери, открыл её и высунулся из допросной в кабинет, где участковая делала вид, что заполняет протокол, но на деле как могла подслушивала наш разговор. Фанерные двери очень этому способствовали.

— Товарищ старший лейтенант Беккер, съезди, не сочти за труд, к дому нашего почтальона и у берега в воде поищи пистолет. Не думаю, что его раки утащили. Возьми, пожалуйста, удочку и магнит. Всё, что найдёшь — привези сюда.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — Светлана, вздохнув с горестью всего немецкого народа, всё-таки она «Беккер», встала и уехала.

— Ну, хорошо, — саркастически протянул Шпренгер. — Допустим. И где же всё это время скрывался раненый бандит Шарпей, а, герой?

— Полагаю, что в одном из заброшенных домов, — пожал я плечами. — Либо у какой-нибудь бабушки, выжившей из ума. Они тут очень сердобольные, приняла за внука или там, за партизана какого.

— Ты, конкретно ты, где его нашёл?

— У дома бабки Агафьи, это на краю Краснопартизанской, на лавочке сидел. Ну, после нашего с вами разговора, товарищ следователь, я, как честный гражданин и почтальон, который знает каждую улицу, решил помочь следствию. Ездил, смотрел. А как увидел, сразу же повёл его к вам. Он сейчас в камере, Ваш коллега его арестовал.

— Знаю.

Шпренгер повернулся к Денису:

— Второй пистолет, Шарпея?

— Уже изъял, перед тем, как в камеру посадил, но ещё не оформлял. В сейфе лежит. Глок-19, австрийский, думаю, что с пальчиками. Заявления о добровольной сдаче у нашего бизнесмена нет, если что.

— Ладно.

Шпренгер посмотрел на меня с большим сомнением. Он прекрасно понимал, что Денис лично обшарил каждый заброшенный сарай в этом посёлке и Шарпея там не было. Но оба моих собеседника по этому поводу молчали.

Разговор заглох.

Шпренгер неспешно курил, Денис что-то записывал, а меня пересадили на лавочку у стены.

Через пятнадцать минут участковая позвонила и доложила, что пистолет найден, и в обойме действительно не хватает одного патрона.

— Оформлять? — спросила она по телефону.

— Не надо, просто привези, — по-отечески попросил Шпренгер.

Легенда работала, обрастая деталями.

…

Денис привёл Шарпея. Тот был бледен, словно до его затуманенного сознания постепенно доходила серьёзность ситуации. Однако его мозги были крепко настроены на признательные показания, а взгляд всё ещё был немного потерянным.

Тамарины чары крепко впитались ему в мозги.

— Олег Васильевич, — осторожно, словно ступая по трясине, начал Шпренгер. — Расскажите нам пожалуйста, что произошло?

— Я… я решил съездить в Колдухин, — монотонно заговорил Шарпей, глядя в одну точку. — Кое-какие дела с сектантами, знаете ли.

— Нет, не знаем, но с удовольствием узнаем. Это те, которые химией занимались?

— Да, хи-хи, химией, алхимией, варщики… — с лёгким взвизгом хохотнул Шарпей, но потом сделался серьёзным. — Но теперь меня замучила совесть. Я хочу во всём признаться. В трёх убийствах, включая убийство девушки, Татьяны, тридцать лет назад. В участии в ОПГ. В том, что я занимаюсь «отмывом» криминальных денег для преступников.

Денис, не веря своим ушам, протянул ему ручку и лист бумаги.

— Потребуется много листов, — саркастически бросил я из своего угла.

— Не гунди, — тихо одёрнул меня Денис. — Большой путь начинается с первого шага.

Инквизитор был доволен. Светлана, вернувшаяся с «рыбалки», тоже. Даже Василиса, заглянувшая в кабинет, выглядела удовлетворённой. Казалось бы, полный триумф. Но Шпренгер оставался мрачным.

— Где его чемоданчик? — спросил он, глядя на меня в упор, как стрелок зенитки на посторонний самолёт в зоне его досягаемости.

— Чемоданчик у меня, — спокойно ответил я. — Но это — моя часть сделки.

— Ну рассказывай, бизнесмен юный, чего ты хочешь от дяди Якова? — не мигая, спросил Шпренгер.

— Вы оформляете всё как необходимую самооборону. Я по делу прохожу как свидетель, не более. Иначе Вы меня за этого чмошника посадите, а мне это ни к чему. Сделка?

— Без проблем, юноша. Гони чемодан, ковбой велосипедный, — прорычал Шпренгер. — И будешь не просто свидетелем. Будешь нашим секретным информатором. Тебя никто никогда не тронет.

— Он у меня дома, — сказал я.

— Я не таксист, по посёлку колесить! — мгновенно сориентировалась и тут же возмутилась Светлана. — Я там только что была! Почему сразу не сказали?!

— Было рано, мы до этой части нашего марлезонского балета ещё не добрались.

— Я сгоняю мигом, — миролюбиво предложил Денис и тут же поднялся со стула.

Он съездил и вернулся буквально через десять минут. Посёлок был небольшим, пробок ввиду заброшенности большей части домов, не было.

Чемоданчик я, конечно же, предусмотрительно выловил из озера и поставил прямо посреди зала.

Шпренгер открыл его, увидел деньги, увидел папки, открыл, проверил. Его лицо наконец-то расслабилось.

— Ну, что сказать, ну, что сказать… Устроены так люди, желают знать, желают знать… Желают знать, кто сядет, — немузыкально пропел старый крокодил Шпренгер и повернулся ко мне.

— Товарищ Купалов, ты будешь оформлен как информатор Дениса Зимоградова. Понятно тебе? Протоколы он составит, приедет и так далее. А мы пока что… А что, Денис Иванович, у микроавтобуса же рессоры хорошие?

— Вполне, — не совсем понял Денис.

— Вот и отлично, — сказал он, поднимая Шарпея. — Будешь писать свои бесценные мемуары уже в пути. А то мало ли… Кто стрелял, где прятался, кого убил и так далее. Дорога до Москвы длинная, торчать тут смысла я не вижу, да и риск, что дружки нарисуются. Или кто-то хочет терпеть компанию старого гэбиста подольше?

Он обвёл всех присутствующих долгим взглядом, ему никто не ответил.

…

Все закончилось быстро, скомкано, словно из документа вырвали несколько страниц и финал этой истории нам не покажут.

Денис и Шпренгер собрались и уехали, забрав с собой убийцу, компромат и мою головную боль. Меня отпустили. Я вышел на крыльцо опорного пункта.

На улице начался тёплый, мелкий дождик. Пахло южной осенью, озоном и свободой. Я остался один. Но, едва я собрался уходить, из опорника вышла Василиса. Брови её были сдвинуты, глаза горели огнём.